детская писательница

Глава 4

В ту ночь молодая госпожа Годолич сидела у открытого окна и всматривалась в ночную тьму. Сложенные на коленях руки и выражение глубокой печали, застывшее на лице, делали ее похожей на статую. Что волновало ее юную душу?

В доме все давно уснули, а она сидела у окна и мысленно повторяла, уже в который раз, слова из разговора, невольно подслушанного ею вчера вечером. Когда она в одиночестве прогуливалась по саду, до нее донеслись приглушенные голоса, и она в страхе остановилась, не сразу узнав голос Михаила, говорившего дяде Мартыну Тихому:

— Поверь мне, дядя, я не могу иначе. Я становлюсь раздражительным, как только она приближается. Я знаю, что ее нельзя винить за безобразную внешность: не она ее выбирала. Но хотя бы она была не такой ограниченной, глупой и невоспитанной. Если бы она обращала хоть немного внимания на свою одежду и манеры, может быть, ее недостатки были бы не так заметны.

Вспоминая своих однокурсниц и сравнивая ее с ними, я спрашиваю себя: какой была ее мать?

— Мать ее была простой, но доброй женщиной. Ей пришлось много выстрадать со своим часто болевшим супругом, — ответил дядя. — После его смерти она столкнулась с горькой нуждой. Понятно, что в таких условиях мать не могла дать хорошее воспитание дочери и научила ее только тому, что сама знала и умела. Сам Годолич не очень старался дать дочери образование, да, наверное, это было ему и не по карману. Молодые девушки, выросшие в деревенской бедности, почти всегда недалекие. Но Ольга еще так молода. Я позабочусь, чтобы она выучилась. Все образуется. Вернешься, и заживете с ней!

— Никогда, дядя! Не трудись зря! Оставь ее у плиты на кухне, там ее место. Не лишай ее удовольствия ходить за птицей. Должна ведь у нее быть хоть какая-то радость от того, что она — хозяйка имения!

Эти жестокие слова словно сорвали повязку с глаз молодой Ольги Годолич. Значит, поэтому он убегает, как только она входит в комнату. И к столу он всегда приглашает кого-нибудь из приятелей, чтобы не разговаривать с ней. Он стыдится ее, потому что она бедно и безвкусно одета, не умеет вести себя, как те студентки, потому что она ограниченна! Слова Михаила больнее стрелы пронзили ее сердце. С каким удовольствием она бы училась, если бы у нее были время и возможность! Как часто отец гасил лампу, когда она готовила домашние задания. Никто и никогда с ней не занимался. Значит, ее дело — птичий двор поместья, половина которого принадлежит теперь ей? Так написано в завещании. Дядя надеялся, что она еще чему-то научится, а Михаил усомнился в этом, он решил сделать из нее прислугу.

Наверное, он уехал надолго, оставив ее здесь, на чужбине. Но он вернется, и тогда она покажет ему, что не так глупа, — она будет учиться. Домашнее хозяйство пусть ведет кто угодно. Если Михаил предложил своему дяде управлять поместьем, тот найдет, кому поручить домашнее хозяйство. Она не будет готовить еду, не будет ходить за птицей, ее не будут здесь унижать. Если половина имения принадлежит ей, тогда она — богатая женщина. Доброму дяде Годоличу она бы служила с благодарностью и смирением, но другим служить не будет!

Так Ольга решила вчера. И сегодня она впервые ни о чем не заботилась. Когда утром, уходя, Михаил небрежно подал ей руку, она едва коснулась ее кончиками пальцев. До обеда она раскладывала по шкафам и комодам вещи своей матери и не выходила из комнаты, пока не позвали к обеду. Потом она пошла в сад прогуляться и, вернувшись к полднику, велела принести себе еду в комнату и до самого вечера неподвижно лежала на диване. Когда в комнату вошел дядя Мартын и приветливо с ней заговорил, она чуть не расплакалась. Дядя, наверное, тоже считает ее глупой. Слезы душили ее, и, оставшись одна, Ольга горько расплакалась. Оплакивала она свою судьбу, свое безрадостное детство и сегодняшний день, прожитый впустую. Как ужасна была бы жизнь, если бы ее пришлось прожить так, как сегодня! И все-таки быть в этом доме прислугой она не хотела.