детская писательница

Глава 3

Темные волны Дуная бороздил пароход. Его огни были далеко видны в осенней ночи. На палубе находился лишь один пассажир. Его взгляд был устремлен к родным берегам, будто молодой человек видел их в последний раз. Когда они совсем скрылись из виду, он опустился на скамью с таким душераздирающим стоном, какой может вырваться лишь из груди измученного человека. И неудивительно! Кто может измерить глубину страданий молодого сердца, принужденного от отчаяния покидать родину?

Путешественник не замечал, как останавливался пароход, как на палубе появлялись новые пассажиры. Для него ничего не существовало вокруг. Когда его кто-то окликнул, он вздрогнул от звука голоса, проникнутого искренним участием, поднял голову и как будто очнулся. Свет прожекторов выхватил из темноты стройную фигуру молодого человека.

— Дюро, это ты? Не верю своим глазам!

— Да, это я, Михаил!

— Куда ты направляешься?

— В твое имение!

— Как так? Кто же тебя послал?

— Никто. Просто я получил от тебя письмо. Спустимся в мою каюту, нам надо поговорить.

— Дюро, друг мой! Зачем ты отправился в это путешествие? Оно может тебе повредить, — сказал младший брат.

— А ты куда держишь путь? — спросил старший, присаживаясь на диван.

— В Бразилию. Знаешь, мне вновь предложили там работу, — ответил Михаил, разглаживая свои густые волосы.

— И зачем тебе Бразилия? Разве мало тебе своего имения? Мало тебе родной земли?

— Достаточно, даже в избытке, но… она горит у меня под ногами. Не отговаривай меня, Дюро. Ты знаешь, что я не могу остаться. В своем горе я полностью доверился тебе. Но должен еще добавить: грех моего отца чреват проклятием. Мы понесли большие убытки, так что у меня нет возможности выплатить Ольге ее долю. И пока эти несчастные сорок тысяч не будут положены в банк на ее имя, мне не будет покоя. Все имение я не хочу и не могу продавать, для меня это не просто наследство, а часть души моего несчастного отца. Поэтому я должен заработать деньги за границей и после того, как соберу нужную сумму, вернуться назад.

— А прекрасное имение Годоличей между тем придет в запустение.

— Этого не произойдет. Я попросил твоего отца присмотреть за домом. Чем писать статьи о сельском хозяйстве, которые все равно никто не читает, пусть лучше применяет свои идеи на практике. Ты ведь его знаешь, он сумеет обо всем позаботиться и даже увеличит состояние.

— А как Ольга отнеслась к твоему намерению уехать?

— Ольга?

Словно туча надвинулась на лицо Годолича. Он махнул рукой, сказав, что не обязан давать ей отчет.

— Но, Михаил, она, хотя и нелюбимая, все же твоя жена.

— Дюро, если бы ты ее знал, то пожалел бы меня и больше не напоминал бы о ней — моем несчастье.

— Так скажи мне, чем она тебе так противна?

— Всем, Дюро. Прежде всего своим внешним видом. И потом, представь себе, у нее нет никакого образования. Я знаю немало глупых женщин, но они, по крайней мере, красивы. Но уродливость и глупость вместе — это слишком. К чему все мои идеалы и мечты, если родной отец привязал меня к такому несносному созданию?

— Сколько же ей лет?

— Она совсем еще дитя, ей шестнадцать. Хотя бы она отличалась детской непосредственностью! Но из нее и слова не вытянешь. Мы почти три месяца прожили рядом, но не знаю, услышал ли я от нее за это время хотя бы сто слов. Она только прибирала, подметала, варила, делала заготовки на зиму, бродя по дому как привидение.

— Михаил, было ли в ее работе что-то особенное?

— Этого я не знаю, но на другую работу она неспособна. Она прислуга по своей натуре.

— Но убедился ли ты, что в ней не скрыто чего-то более возвышенного? Нет ли в ней задатков, которые можно развить?

— Нет, Дюро, уверяю тебя, она — глупая деревенская девушка. Пожалуйста, не говори больше о ней. Я знаю, что она с облегчением вздохнула, когда я уехал, впрочем, как и я…

— Позволь возразить тебе. Если бы я был на твоем месте и однажды пожертвовал собой ради отца, чтобы избавить его от мук совести, я принес бы всего себя в жертву. И знаешь как? Я поднял бы эту девушку до своего уровня. Если бы я не мог дать ей любовь супруга, то полюбил бы ее как старший брат, помня, что она — моя ближайшая родственница. Я научил бы свою жену мыслить и воспитал бы из нее настоящего друга. Ты с такой легкостью сказал, что она безобразна и глупа. Знаешь, какой это ужасный приговор? Если твоя жена лишена красоты и женского обаяния и, кроме того, ограниченна, она несчастна и будет несчастной всю жизнь,

— А что я могу сделать?! — вспылил Годолич.

— Многое можешь. Ты должен помочь ей забыть, что природа ее обделила,

— Перестань, Дюро, тебе легко говорить. Скоро Цора станет твоей женой. Быть может, жениху самой красивой девушки и к лицу читать мне нравоучения.

Лицо Дюро побледнело, он провел рукой по своим каштановым волосам:

— Цора вчера обручилась с Константином Н.

— Дюро, и ты…

Михаил обнял своего брата.

— Я присутствовал на их помолвке и сердечно поздравил их. Моей она все равно бы никогда не стала.

— Отчего же? Разве твоя врачебная практика приносит мало доходов?

— Денег хватает, только дни мои сочтены.

— Не говори так! Болезнь твоя не так далеко зашла, чтобы думать о близкой смерти.

— И все же мне нельзя мечтать о создании семьи, если только я не хочу через несколько лет сделать свою несчастную жену вдовой, а детей — сиротами. Я никому не говорил об этом; ты первый, кому я открыл душу. Поверь, я желаю тебе добра. Совесть заставила тебя и меня отказаться от земного счастья.

Нам осталось только выполнить долг перед людьми. И ты, Михаил, должен его выполнить. Ты вернешься домой и полюбишь то несчастное создание, которое все считают твоей женой.

— Ее только так называют, на самом деле она не была мне женой и никогда ею не будет. Если смерть не настигнет меня и я вернусь живым через несколько лет, то лишь для того, чтобы развестись с ней. До тех пор она — владелица замка Годоличей. Когда я вернусь, она станет богатой и сможет найти для себя подходящую пару.

— Михаил, а если, вернувшись, ты найдешь ее равной себе, ты примешь ее как дар благосклонной судьбы?

— Не понимаю тебя.

— Сейчас объясню. Мой отец зовет меня к себе. Он страдает от мысли, что рано меня потеряет. И он будет меньше страдать, если я буду находиться рядом с ним. Оставшуюся часть моей жизни я хочу посвятить служению людям. Смирившись с мыслью о своей смерти, я хочу помогать жить другим. Если ты не против, я займусь воспитанием Ольги. Разрешишь мне это сделать?

Михаил скептически улыбнулся:

— Заранее поздравляю тебя с успехом! Но шутки в сторону, Дюро. Я очень рад, что ты отправишься на мою горячо любимую родину и поселишься в имении Годоличей. Живи в моей комнате и береги себя, чтобы, вернувшись, я увидел тебя здоровым.

— Значит, ты разрешаешь мне заняться Ольгиным образованием?

— От всей души. Если добьешься успехов, это поможет Ольге в дальнейшем. Ведь я ничего не могу ей дать, кроме денег, ради которых обрекаю себя на добровольную ссылку.

Если сможешь, дай ей все лучшее, потому что мне не хотелось бы видеть ее несчастной. Если жертва необходима, то пусть я пожертвую собой.