детская писательница

Глава 3

Дни и недели жизни подобны ручью, который бежит безостановочно, пока не достигнет моря. Так и время летит, оставляя за собой лишь доброе или злое. И в Зарошье уже прошло четыре воскресенья с тех пор, как появилась Анна. Многое пережили люди за это время. Они собрали овощи и картофель. Женщины начали обрабатывать коноплю и лён, а мужчины заготавливали на зиму дрова. У Козимы на мельнице также было много работы, но она в этом году удивительно спорилась: было заметно, что прибавилась пара молодых трудолюбивых рук.
Бабушка никак не могла понять, почему её дочь недовольна внучкой. Девушка была быстра, как лань, притом всегда всем довольная и ласковая; всё, за что бы она ни принималась, удавалось ей. То, что она утром и вечером читала Библию и подолгу молилась, никому не вредило.
Бабушка видела, что наставлять её не нужно, потому что внучка сама читала Евангелие, и это её радовало. Анна прекрасно понимала всё прочитанное и правильно объясняла.
Она была приучена ко всякому женскому труду, но предпочтенье отдавала шитью. Козима попросил у одной женщины в деревне швейную машинку для Анны, обещав не взыскивать долга, чему бедная вдова была очень рада. Мужчины не обращали внимания на Анну. Козима разговаривал с ней мало, но на её вопросы отвечал вежливо и ласково. Анне также быстро удалось усвоить язык знаков, что бабушке было не под силу.
Однажды Анна и Козима шли через лес из деревни домой. Они возвращались с похорон. Говорили они о семье покойного. Затем замолчали. Анна углубилась в свои мысли и не замечала, что Козима со стороны наблюдает за ней. Вдруг он спросил её:
— Анна, скажи мне, что ты думаешь о похоронах?
— Я думаю, как ужасно явиться пред судилище Божие без Христа, без прощения грехов, непримирённым с Богом, — сказала Анна.
— Разве ты знаешь, как Ламский умер, что вправе так говорить о нём?
— О, я ведь Ламского знала, он был пьяница и хулитель, его проклятия были ужасны. И умер он скоропостижно, ушёл даже непримирённым с родным братом.
— Вот как? Значит, ты его знала… А что ты думаешь о надгробной проповеди?
— Я думаю, что это великий грех — читать Слово Божие и при этом лгать.
И вообще, всё это погребенье было большой ложью… Вы меня извините, что я так говорю, — сказала она грустно, — но разве это не так? Вдова плакала и причитала, будто она невесть как счастлива с ним была, а в доме был настоящий ад. Люди сошлись, как бы выражая умершему почтенье, а в действительности его никто не уважал. А потом ещё спели гимн «Добрым подвигом я подвизался»…
— Да, Анна, ты права, всё это — ложь и обман. Но разве только это ложь? Весь мир во лжи.
Горькая усмешка промелькнула на лице мельника. В лесу было тихо. По дорожке шли два человека, и каждый думал о своём. Один из них — серьёзный, уже много переживший, другой — молодая девушка, только вступающая в жизнь. Вдруг Козима спросил Анну:
— Что это за книга, которую ты читаешь утром и вечером?
— Библия, господин Козима, — ответила Анна.
— Разве у тебя нет других книг?
— Были, да их сожгли мои родные.
— У меня очень много книг, можешь брать читать, а потом можем обмениваться мнением. Хотя у тебя другие убеждения, чем у меня, у нас есть что-то общее. Я вижу, ты хочешь Богу служить, служа людям, и я того же хочу. Другого богослужения не существует, — сказал Козима.
— Спаситель сказал: «Следуй за мной!» И Сын Человеческий пришёл не для того, чтобы Ему служили, а чтобы служить людям, — сказала Анна. — И я хотела бы в этом быть похожей на Него, но, к сожалению, мне это мало удаётся.
— Если ты больше хочешь служить, то я тебе могу помочь: по ту сторону ручья, у самого леса, стоит бедная хижина. В ней живёт больная женщина. Взбивай ей ежедневно постель и приноси ей от бабушки чего-нибудь поесть.
Глаза девушки засияли:
— Я могу сейчас идти?
— Можешь, если хочешь. Но прежде я должен тебе сказать, кто эта больная. Она раньше грешила с некоторыми мужчинами, которых мир нынче уважает.
Некогда она была чиста и невинна, как ты, а когда пришло искушение, она не устояла. Погубившие её имеют семьи, жён, детей, а она презренна и покинута. Если ты туда пойдёшь, не жди распростёртых объятий. Удары судьбы ожесточили её сердце. Не пропала у тебя охота туда идти?
— О нет, я пойду сейчас же. Немного трудная это задача, но не бойтесь, Господь Иисус поможет мне полюбить эту бедную душу, и лёд в её сердце растает.
Девушка давно исчезла, а мельник стоял всё на том же месте и смотрел ей вслед. «Если жизнь испорчена, как её исправить?» — думал он.
Анна уже третий раз стучала в дверь избушки, но никто не отзывался.
Наконец она набралась мужества и, открыв дверь, вошла. Снаружи изба выглядела убогой, но внутри царила такая нищета, что её трудно описать. На постели, которую, наверное, уже год не стирали, лежала скорченная женщина. С закопчённых балок низкого потолка свисала чёрная паутина. Глиняный пол был изрыт. Штукатурка со стен от сырости отвалилась. Хорошо ещё, что в грязном окошке стекло было разбито, так что в помещение проходил свежий воздух. Анна, ошеломлённая, на мгновение остановилась. Тут женщина поднялась с постели — и пара чёрных впалых глаз с удивлением и злобой уставились на Анну:
— Кому здесь что надо?
— Я пришла посмотреть, не нужно ли вам чего, — сказала Анна.
— Что? Ничего мне не нужно, могу заживо сгнить, — ответила женщина.
— А что на это сказал бы Господь, Который и меня, и вас любит?
— Какой Господь? Кто меня любит? — злобно закричала женщина.
— Иисус Христос, Сын Божий… Чёрные глаза уставились на миловидное девичье лицо.
— Не сердитесь на меня, я ничего плохого вам не сделаю. Я чужая здесь, всего с месяц живу на мельнице Козимы. Если бы знала про вас раньше, я пришла бы раньше. А мне только сегодня про вас сказали. Вы, наверное, больны, и вам плохо лежать. Позвольте мне взбить вам матрас, — сказала Анна.
— Ах, зачем со мной ещё возиться? — возразила уже чуть спокойнее женщина. Но пришлось ещё долго её уговаривать, прежде чем она позволила посадить себя на стул, чтобы освободить постель. Это была нелёгкая задача. Анну тошнило от тяжёлого запаха, исходившего от полусопревшей соломы и скатавшихся перьев в подушке, на лбу выступили капли пота, пока она справлялась с этой работой.
Больная сразу же угрюмо бросилась на свою постель и отвернулась к стене без единого звука.
Анна поспешила уйти, чтобы принести ей поесть. Когда она через час вернулась с горячим супом, блинчиками и чаем, женщина без долгих уговоров встала и с аппетитом поела. Но, когда Анна, уходя, протянула ей на прощание руку, больная сделала вид, что не замечает её, и без слова благодарности легла в постель.
У плотины Анну окликнул мельник.
— Ну, как дела, Анна? — спросил он её.
— Господин Козима, вы сказали, что для этой женщины надо ежедневно взбивать постель, но этого мало…
И она рассказала, в каком состоянии постель и комната больной, что та действительно заживо сгниёт, если…
— Ты права, Анна. А знаешь, я предложу ей комнатку для гостей на мельнице, пока мы приведём в порядок её хатку.
— О, если вы так добры и поможете ей. Господь Иисус и мне поможет её уговорить, — сказала Анна.
Не выразить бабушкиного удивления и возмущения, когда она узнала о сути дела:
— Что? Такую женщину к нам в дом, господин Козима?! Что скажут люди?
Ведь вы не женаты… И Андрей тут…
Мельник рассмеялся:
— Не будьте так смешны, бабушка! Во-первых, мы это сделаем так, что никто и знать не будет. Она ведь больна и временно нуждается в уходе, а потом вернётся в свою хату. Мир не так глуп, чтобы нас за это оклеветать. А если нужно, то неплохо за доброе дело и пострадать.
Наконец, через пять дней, больную удалось перевезти. Анна натопила баню, Андрей принёс воды, и Анна вымыла больную, расчесала ей волосы и одела во всё чистое. И вот, когда эта женщина лежала в чистой постели и в чистой комнате, Анна увидела, какая она красивая. Роскошные волосы цвета воронова крыла обрамляли её бледное, с тонкими чертами лицо.
Женщина была ещё молода, приблизительно лет тридцати, но её чёрные впалые глаза мрачно смотрели на мир, и из её сжатых уст никто не услышал и слова благодарности.
Когда Козима вошёл, чтобы поприветствовать её, он тоже был поражён переменой, происшедшей с ней.
— Не смотрите так сердито, — сказал он больной, — мы желаем вам только добра. Как только починим вашу хату, то сейчас же перевезём вас обратно.
— Почему вы меня не оставили в покое? Кому какое дело, как я умру?
— с горечью спросила больная.
— Вы не должны умереть, как животное, — возразила Анна, — у вас бессмертная душа, которая предстанет перед Богом.
— Мы должны о вас заботиться, — прибавил мельник, — потому что мы из одной земли взяты и дети одного Бога-Отца, так что мы с вами родственники.
Козима вышел. Женщина пристально смотрела на дверь, за которой скрылся мельник, потом уткнулась лицом в подушку.
Так начались заботы об этой бедной душе. Бабушка готовила для неё всё необходимое, но она была единственная на мельнице, которая не переступала порога комнаты этой женщины. Она сердилась, что Анна, вместо того чтобы шить, так много времени уделяла падшей женщине.
— Я обо всём позабочусь, — сказала Анна, — только пол я не могу исправить.
На мытьё и чистку ушло два дня, к счастью, погода была солнечная. Когда Анна на третий день поспешила к хатке, она издали уже увидела дверь и окно открытыми, покрашенными, со вставленными стёклами. Анна вошла и, поражённая, остановилась у порога: стоя на коленях, Андрей заканчивал настилку пола из выструганных досок. Стены были заново помазаны и побелены. Знаками Андрей объяснил, что сам хозяин отремонтировал окно и дверь, и что они обсуждали, как починить старую мебель.
Хатка находилась в стороне от дороги, и никто из села не подозревал, что в ней происходит. Как поразилась сама больная, когда она после недельного отсутствия снова вернулась домой! От телеги до кровати она шла уже сама. Хороший уход и обильная пища восстановили её силы. В дверях она остановилась. В очаге весело горел огонь, в комнате было тепло. На столе белая чистая скатерть, книги и хлеб. На стене висел шкафчик с необходимой посудой, чья-то добрая рука развесила несколько картинок. Женщине казалось, что это сон. Анна подвела её к скамейке, больная села на неё, закрыла лицо руками и заплакала.
— Пусть поплачет, — сказал Козима, — слёзы смягчают сердце. Ты, Анна, останься здесь, а я пойду.
Но, когда он повернулся к выходу, женщина подняла голову и, протянув к нему руки, сказала:
— Не уходите, я ещё не поблагодарила вас за всё, что вы для меня сделали.
Козима протянул ей руку и сказал:
— Я с радостью это сделал. Но вам теперь нужно лечь в постель, а Анна принесёт ужин. До свидания! В обновлённой хатке послышался плач:
— Зачем вы меня спасли? Я чувствовала, что конец мой близок, а теперь мне кажется, что я поправляюсь. Но для чего? Как мне жить одинокой и покинутой?!
— Вы не покинуты, мы любим вас, — возразила Анна.
— Вы — меня? А вы знаете, кто я? Ты, Анна, невинна, никогда не была обманута, как я, человеком, которому я доверяла так, как ты своему Богу. Когда меня за него выдали, я была очень молода и красива. А он был пьяницей, ему нужно было много денег, и так как он знал, что я нравлюсь мужчинам, то заставлял меня их соблазнять. Сколько скорби я перенесла из-за этого! Люди стали говорить, что я обманываю своего мужа. И когда он допился до белой горячки и умер, говорили, что я своей беспутной жизнью довела его до этого. Когда красота моя поблёкла, все отвернулись от меня. Никто не здоровался со мной на улице. Женщины проклинали меня. Сколько месяцев я уже тут лежу, но никто не пришёл, чтобы посмотреть, жива ли я. Никто не подал стакана воды. Наконец, как Ангел с неба, пришла ты. Да вознаградит тебя Господь, Которому ты служишь! Но лучше дали бы мне погибнуть! Когда я на тебя смотрю, мне страшно, что я нечиста. Кто я сегодня?! Что со мной сделали?!
Но труд Анны не был закончен. Она два раза в день приходила к больной Дорке, взбивала ей постель, приносила еду. При этом она брала с собой Библию и читала из неё.
Анна прочитала ей о великой грешнице, которую Иисус простил. Потом о прокажённом, который был очищен, и другие места из Евангелия.
Дорка стала протестовать против того, что ей приносят пищу с мельницы. У неё были небольшие сбережения — деньги, отложенные на похороны. Она их достала, передала Анне, чтобы та на них покупала необходимые продукты питания. Вскоре она поправилась настолько, что сама могла уже сварить для себя что-нибудь.
Ученики Козимы, которые были из деревни, рассказывали своим родным, что происходило на мельнице, и разнеслась молва по всей деревне о милосердных делах Козимы и Анны. Женщины стали интересоваться Доркой, ведь она им больше не вредила, и её прошлое их больше не беспокоило.
Они знали, что она хорошо вышивает национальные словацкие наряды, и стали посещать её хату под предлогом заказов вышивок. Дорка разговаривала с женщинами сдержанно, но от заказов не отказывалась, говоря, что и в постели можно вышивать. Женщины хвалили Анну за то, что она так чутко сумела подойти к Дорке и согреть её сердце. Ведь Дорка прежде была злой и ругалась, а теперь стала тихой и кроткой. А когда Дорка пришла на мельницу, чтобы отблагодарить и бабушку за её заботы о ней, то та встретила её с некоторым высокомерием, сделав замечание о её прошлом, на что Дорка ответила:
— Вы правы, тётя, я самая плохая женщина во всём селе.
Бабушка на это ничего не ответила и перевела разговор на другую тему.