детская писательница

Правда выходит наружу

В воскресенье утром, когда все еще сидели за завтраком, пришел доктор и принес всевозможные бумаги.
Прочитав их, молодая женщина обняла Ондрейко, плача и смеясь:
— Мой сыночек, теперь ты можешь открыто говорить: наши пастбища, наши стада. Я все это приобрела для тебя, это все твое. Но я еще не знаю, можем ли мы сказать: наш дядя Филина. Его я не могу купить, он должен сам решить, хочет ли он остаться у нас. Попроси его об этом.
— Не надо просить об этом,- засмеялся дядя Филина.- Если вы только довольны нами, то мы охотно останемся! Не так ли, мальчики?
— Да, да, — радостно подтвердили остальные пастухи.
Вскоре повсюду распространилась молва о том, что госпожа Славковская купила это имение и переводит его на имя Ондрейко, как только получит заверение от господина Гемерского, что он уступает ей сына.
Никто не сомневался в том, что он даст согласие.
Господин управляющий оставил свою службу, так как ему предложили место директора в другом графском имении. Госпожа Славковская надеялась найти порядочного управляющего, который бы привел ее имение в надлежащий порядок, служащим она обещала повысить жалованье. Общая радость охватила всех. Казалось, даже овцы чувствовали, что Ондрейко стал их господином, радостно прыгая и звеня колокольчиками. Вскоре на всех пастбищах звучала «песня нашей дамы», так называли они ее:- Твердо я верю, мой Иисус…» Мальчики охотно повторяли ее каждому, кто только желал ее выучить. А такого не было, чтоб словак не пожелал выучить новую песнь. Тетя Моравец увидев, насколько дорога была всем эта песня, призналась Палко, что у нее есть песенник, привезенный ею из Америки. Ондрейко снова и снова просил свою мамочку спеть им, и она пела. Каждый день они разучивали с ней новые песни. Они не знали, что это были именно те песни, от которых она однажды бежала, покинув родительский кров.
В тот вечер Палко читал из Библии то местописание, где написано, что Иисус пошел в Капернаум и остался там жить, потому что в Назарете Его не приняли.
— То же самое мы можем видеть и сегодня,- добавил Палко к прочитанному.- Многие не желают принять Иисуса, но Он никого не принуждает, как и жителей Назарета. И если Он уйдет, то уйдет навсегда.
Было бы печально, если бы наши пастбища уподобились Назарету, и Он должен был бы оставить нас и уйти в Капернаум. Иисус- Свет, Он также и великий Врач! Сколько больных Он исцелил только в одном Капернауме! Но где Его нет- там мрак и тьма.
Задумчиво и молчаливо все пошли на покой. Ондрейко спал крепко, но ему все казалось, что его мамочка плачет. Утром, подойдя к ее кровати, он по ее лицу увидел, что она провела бессонную ночь. Он не стал ее будить и тихонько на цыпочках вышел во двор. Однажды Иошко зашел в хижину, чтобы отдать кое-какие вещи. Тетя Моравец угостила его сытным ужином, и они еще долго беседовали. Он хвалил свою новую госпожу, что она такая приветливая, добрая и красивая. Неожиданно он спросил:
— Почему господин Гемерский развелся с ней?
Ведь вторую такую женщину на всем белом свете не сыщешь.
— Он не покинул ее, она оставила его,- ответила тетя, нахмурившись.- Он скверный человек. Она его так любила и так ему доверяла! Когда он на ней женился, у нее было большое состояние, но в короткое время он растратил все ее деньги, играя в карты и занимаясь худыми делами. Когда мы приехали в Будапешт, денег уже не было. Он хотел, чтобы она снова начала петь, но его родственники этого не допустили. У нее были еще некоторые драгоценности, и он все время пытался выманить их, говоря, что хочет сдать их в банк на хранение. На самом же деле он проиграл на скачках, и проигрыш составлял весьма солидную сумму. Когда он заметил, что я ее предостерегаю, он удалил меня от нее под предлогом, что я сею раздор между ними. С тех пор у нее поблизости больше никого не было, кто бы мог за нее заступиться и посоветовать; все ее состояние было промотано. Родственники его стали на нее смотреть свысока, а он- плохо с нею обращаться. Она родилась в Америке, где с женщинами обращаются совсем иначе. И все же она терпела целый год, она любила его! Но вот однажды она увидела свою драгоценную брошь на одной даме. Она осведомилась у этой дамы и узнала, что брошь эта была заложена в ломбарде и продана.
Тетя Моравец умолкла. Было видно, что ей неприятно все это вспоминать, вся картина вновь предстала перед ее глазами. Глубоко вздохнув, она продолжала: ? В среде моей госпожи было немало бессердечных людей, которые не постеснялись открыть ей глаза в отношении ее супруга, как он ее обманывал, любя лишь ее деньги, а не ее. Это последнее было для нее страшным ударом. Ни одного часу она не захотела более оставаться с ним под одной крышей. Она собрала свои вещи и, взяв своего сыночка, бежала в Вену. Там я нашла ее- тяжело больную. Она потребовала от Гемерского часть своего имущества. Он, в свою очередь, предъявил претензию на сына, она же не хотела с сыном расставаться. Чтобы его у нее не отняли, она привезла его в Эрцгебирг в мою семью, где о нем хорошо заботились и он был в полной безопасности. Гемерский подал в суд и по окончании процесса мальчика забрали у нас, так как его присудили отцу.. Мать не хотела отдать ему мальчика, пока он не вернет ей вещи. Он прислал ей очень немногое, лишь самое необходимое из ее одежды. Все ее красивые дорогие вещи поделили между собой родственники Гемерского.Нигде моя госпожа не могла найти поддержки и защиты. Выбраться из нужды ей помог ее дядя, который еще жил в Америке. Она смогла прилично платить за своего мальчика, и мы отправились сначала в Берлин, потом в Рим, а оттуда в Париж. Она снова начала петь, чтобы иметь немного денег, но и для того, чтобы восстановить свою репутацию, так как Гемерский распускал о ней грязные слухи. Потом мы поехали в Англию и, наконец, в Россию. Там ей жилось хорошо. Если бы она захотела, она могла бы стать богатой княгиней, но на мужчин она больше не смотрела. О, что только те господа не давали ей, стараясь завоевать ее благосклонность! Но чем решительнее она их отвергала, тем больше они ее терзали и мучили. Она была больше не в состоянии вести подобное существование. У нее осталось лишь одно желание: увидеть своего мальчика перед смертью. Долго нам пришлось разыскивать его. Она сильно заболела, и тут, по Божьему помыслу, на помощь пришел наш дорогой старый доктор. Он привез ее сюда. Теперь тебе известно, почему она ушла от Гемерского.
— О, какой негодяй этот Гемерский! Как он ее обманул и обокрал!- возмущался Иошко.- Если кто украдет курицу или гуся, то того сразу же сажают в тюрьму, а такому господину все спускают! Но она, бедняжка, должна подать на него в суд, и он обязан ей все вернуть.
— Конечно, он должен был бы ей все вернуть, но она этого не хочет. Ведь ее не интересуют деньги. Она хочет лишь покоя. Но чтобы он не причинил ей трудностей в отношении мальчика, я написала нашему адвокату насчет драгоценностей и посоветовала пригрозить судом в случае, если он добровольно не отдаст ей сына. Но моя госпожа не должна об этом знать. Адвокатнаш хороший друг, он честный человек, не такой, какого мы имели раньше.
Все, что Иошко услышал от тети Моравец, он, конечно, рассказал дальше. Вскоре все работники знали, что за человек господин Гемерский и что он из себя представляет. Он так низко упал в их глазах, что перестал быть для них господином. Все стали на сторону его жены, жалея ее и желая, чтоб она поскорее получила заверение- черное по белому, что мальчик принадлежит ей и отец на него никаких прав больше не имеет. Все были приветливы и дружелюбны к ней, она же печально и задумчиво ходила в ожидании вестей. Лишь в обществе мальчиков она становилась немного веселей.
Другие жители пастушьей хижины были также часто задумчивы. Они уже считали дни, когда приедет Лезина, отец Палко, чтобы забрать мальчика. Когда Ондрейко сообщил об этом своей мамочке, она побледнела и сильно испугалась. Ей и в голову не приходило, что Палко может когда-нибудь их покинуть, и его отсутствие она не могла себе даже представить. На следующий день Палко провожал ее до хижины. ? Палко,- обратилась она к нему, взяв его за руку,- ты хочешь от нас уехать?
— Да. На следующей неделе приедет мой отец,ответил он серьезно,- Но мы еще несколько дней останемся, чтобы обработать лес, а потом уедем. ? Ты охотно возвращаешься домой, не правда ли?
— Очень охотно,- признался он откровенно.Я уже несколько недель не видел мою мамочку, бабушку, дедушку и других, да и они меня давно не видели. Они будут рады моему возвращению, а я еще больше буду рад, если мы снова будем все вместе. ? Разве тебе не жалко расставаться с твоими товарищами? При одной мысли о разлуке с тобою они уже плачут.
— Конечно, жалко. По дяде Филине я тоже буду тосковать. Я его люблю, как и господина священника Малину. Я так благодарен Господу, что дядя здоров и не болеет. Он может свидетельствовать всем своим знакомым об Иисусе Христе. Но одно меня удручает, тетя: я должен вас покинуть, так и не узнав, как вы поступили по отношению с Иисусом! Вы нас научили таким прекрасным песням. Я всю свою жизнь буду благодарен вам. Вы так чудно пели, подобно ангелу, прилетевшему с небес!
Немного помолчав, Палко добавил:
— Но вы лично не верите тому, о чем пели. И если это мне причиняет боль и огорчение, то насколько больнее это переносит Иисус? Вчера вы нам пели: ?В руках я Иисуса, я у Его груди, навек покой мне дал Он в Своей ко мне любви». Вы так много зла видели в вашей жизни и часто бываете печальными. Иисус мог бы вас утешить. Но если вы позволите Ему уйти, как жители Назарета, то Он уйдет навсегда, и вы Его потеряете и всю жизнь останетесь в одиночестве. Ондрейко сказал мне, что у вас есть отец и что он также принадлежит Иисусу. Также и Ондрейко является овечкой Иисуса; они оба в один прекрасный день пойдут к Иисусу, а вы останетесь одна-одинешенька…
Глаза Палко наполнились слезами.
— Не плачь,- сказала дама растроганно,- я не хочу походить на жителей Назарета. Я охотно пошла бы узким путем, но я его еще не могу найти. Я слишком грешна для того, чтобы быть принятой Богом. Пока мой земной отец меня не простил, я не могу искать Божьего лица.
На этом разговор прекратился. У скамеечки они остановились, увидев совершенно бледную тетю Моравец, шедшую им навстречу,
— Гонец принес телеграмму, пожалуйста, распишитесь в ее получении.
У молодой женщины подкосились ноги. Она опустилась на скамью, подписала бланк и передала его тете. Затем она вскрыла телеграмму. Перед ее глазами все мельтешило. Она протянула мальчику телеграмму:
— Палко, прочитай мне вслух!
И Палко прочитал:- Нью-Йорк. Сажусь на пароход. Еду к вам. Твой любящий отец».
— Действительно ли так написано, Палко?
— Да.
— Ах, мой отец! Мой дорогой отец! Он приедет к нам, он любит меня, и он мне простил! Палко, помоги мне, это слишком много для меня!
Женщина упала на колени, закрыв лицо руками.
Палко же тихо молился:
-Благодарю Тебя, Господь Иисус, что он едет, что ей простил и что он ее любит. Но он еще далеко, а Ты здесь. Когда она у Тебя попросит прощения, Ты ей простишь, ведь Ты ее еще больше любишь. Аминь».
Жизнь и смерть- во власти языка». В словах Палко была жизнь. Женщина поверила, что Иисус действительно был с ними, что Он и к ней пришел. Некогда она от Него бежала, теперь она не хочет больше бежать. О нет! Она сознавала, что согрешила против Него; она сопротивлялась, уйдя от Него на гибельный путь; она Им пренебрегала, когда Он простирал навстречу ей Свои пронзенные руки. Она не хотела петь во славу Ему, ненавидя эти песни. Она желала петь для людей, а они разбили ее сердце. Он же. Которым она пренебрегала, еще раз кротко пришел к ней.
Она не хотела слушать знаменитых проповедников, Он послал ей мальчика-проповедника, и этот мальчик привел ее к ногам доброго Пастыря, и добрый Пастырь принял ее.
Госпожа Славковская молилась по-английски, и Палко не понимал, о чем она молится. Но по ее голосу он слышал, что Господь Иисус был с нею и она беседовала с Ним. Тихо встав, Палко благоговейно удалился с того места, которое теперь принадлежало только Иисусу Христу и ей.