детская писательница

Глава 5

Окружённая фруктовым садом стояла в лесу старая хижина семьи Мурани, скрытая от глаз огромными деревьями. Три поколения Мурани, сменяя друг друга, охраняли господский лес.
Ранним утром старый лесник Андреас колол дрова неподалёку от хижины. Занятый работой, он не заметил, что кто-то идёт по тропинке. Красивый молодой мужчина, лет тридцати, просто одетый, подошёл улыбаясь к леснику. Первые лучи освещали его лицо, и казалось, солнце любовалось им. Сильными руками он обнял старика.
— Доброе утро, отец! Дай-ка я тебя сменю. От изумления старый лесник выронил топор.
— Михель, это ты!
— Дай же я расколю эту корягу.
— Да это не к спеху, я просто хотел убрать её с дороги, — отговаривал старик.
Михель рассмеялся и, скинув пиджак, в несколько ударов расколол бревно. Старик с любовью смотрел на сына. Были в его взгляде и уважение, и гордость. Отцы редко смотрят так на сыновей. А ведь Михелю не довелось прежде испытать отцовской любви. В молодости лесник, часто бывая пьяным, бил жену и детей. Именно Михель вступался за мать, пытаясь одолеть отца. И из дома ушёл он, поссорившись с отцом. Стыдно было теперь вспоминать об этом.
Признали тогда Михеля негодным к военной службе. Вернулся он домой нетрезвым, а лесник возьми да и накинься на жену. Схватил Михель отца в охапку и запер на сеновале. Выпустил только утром.
— Уйду я от тебя, отец, — сказал он тогда. — Ты не переменишься. Не мог я раньше с тобой справиться, а теперь вот, может случиться, и убью. Грех это страшный. Лучше уйду, чтобы не видеться нам никогда.
Так он и сделал. Ушёл ночью из дома, и долгие годы не было от него вестей. И вот теперь вернулся, кроткий, как ягнёнок. «Как человек может измениться», — думал лесник. Михель оделся и вслед за отцом вошёл в дом.
— Сынок! — бросилась к нему мать. Михель прижал её к себе, гладя по волосам. Удивительным казалось, что у этой крохотной женщины был такой статный сын, который мог бы поднять её на руки, как ребёнка.
— Мне было там слишком одиноко, мама. Да и работы ещё нет, вот я и решил побыть с вами. Ну как вы живёте?
— Да мы, слава Богу, здоровы. Вот только не прибрано у нас ещё, — сказала старая женщина огорчённо.
— Ничего, сейчас мы всё сделаем. Погода сегодня хорошая, может, вынести постель проветрить? — и, не дожидаясь ответа, Михель принялся за дело. Старик тоже стал помогать. Мать прибрала в комнате, распахнула окно. Помнила, что сыну это всегда нравилось. Постелила свежую скатерть, положила на стол хлеб. Когда отец с сыном вернулись со двора, всё уже было готово. Михель помолился, и все принялись за еду. Не часто на завтрак у Мурани бывало молоко, но сегодня старая хозяйка всем налила, чтобы сын не отказался.
Обычно после еды Андреас выпивал чего-нибудь горячительного, но с тех пор, как вернулся Михель, старик не пил. Неловко было перед сыном, ведь тот стал другим человеком. Родители изумлялись тому, что сын так часто читал
Библию и говорил о Боге. И жил он словно в каком-то другом мире.
Теперь за завтраком мать всякий раз обсуждала с сыном предстоящие дела.
Михель хотел отнести завтрак работникам и попросил всё собрать.
— Я пойду с тобой, сынок, ведь я с пятницы там не была, — попросила мать.
— Прекрасно! Я рад, что ты пойдёшь со мной. А ты, отец?
— Мне нужно вначале в Липовец, там будут лес увозить. А потом я зайду за вами.
— Ну, не будем терять времени. Только вначале прочтём из Слова Божьего.
Михель принёс Библию. Затаив дыхание, старики слушали, как сын читал Писание. Иногда он останавливался и подробно разъяснял непонятные места. В этот раз читал он о том, как Иисус увидел Нафанаила под смоковницей.
— Так Бог видит каждого, — сказал в заключение Михель.
Идя потом по лесу, старый Андреас размышлял о том, что Сын Божий видит все его и добрые, и злые дела. Старик был опечален. «Почему же мне никто никогда не говорил, что Иисус всегда видит меня?» — сокрушался он.
Мать с сыном не спеша шли по лесной тропинке. Михель раздвигал кусты и убирал попадавшиеся на пути камни и коряги, чтобы старая женщина не споткнулась. А та и не замечала никаких камней, так счастлива она была, оставшись наедине с сыном. Ей хотелось расспросить его о том, как жилось ему все эти годы. Накануне женщины спрашивали о Михеле, и пришлось признаться, что он ничего не рассказал о себе. Всё только о разных странах, а больше всего о Боге. И так складно он рассказывал, что можно было заслушаться.
— Сынок, ты нам ещё ничего не рассказал о себе, — осторожно заговорила старая женщина.
— А что тебе рассказать, мама?
— Вот ты один вернулся, а есть ли у тебя там кто-нибудь?
Матери показалось, что вопрос причинил сыну боль.
— Тот, Кто был со мной там, мама, Кто снял камень с моей души и сделал меня счастливым, пришёл со мной и сюда.
— Кто же это, Михель?
— Господь Иисус Христос, мама. Он говорит: «Се, Я с вами, во все дни». Но ты спрашиваешь о моей семье — пять лет назад я женился, и у меня трое детей…
— Правда, сынок? Но как они теперь без тебя?
— Им, мама, хорошо. Они теперь там… — Михель показал рукой на небо.
— Ах Михель… — в голосе старой женщины звучали слёзы, — всё-таки никого у тебя нет, бедненький мой…
— Есть, мама. Разве от того, что Господь Иисус, Который любит детей, взял их к Себе, я им больше не отец? Я их не потерял, как ты меня однажды.
— Хорошо, сынок, что Господь тебя так утешил. Но ведь ты не можешь с ними увидеться, поговорить. Они тебе даже письма не напишут, и ты никогда о них ничего не узнаешь.
— Одно я твёрдо знаю, они там, где их «днём солнце не поразит… ни луна ночью»(Пс.120: 6), где «не будут терпеть голода и жажды…»(Ис.49: 10), где «… отрёт Господь Бог слёзы со всех лиц…»(Ис.25: 8).
Не будет у них больше ни боли, ни скорби, и они будут жить вечно. Не плачь, мама, ни о них, ни обо мне.
Я знаю, что им там хорошо.
Рассказ Михеля так тронул мать, что она долго не могла успокоиться.
— Мама, у меня были сын и две дочери. Если бы ты их видела, моих златовласых голубок…
— Как ты, наверное, страдал, сынок…
— Помнишь, как мне жалко было двух голубей, которых унёс коршун? Что и говорить о той боли, какую я испытал, когда смерть унесла моего сына. Он, бедненький, умер от дифтерии. «Папочка! « — было его последнее слово. На моих руках скончался мой первенец, моя радость, моя гордость! Сколько надежд возлагал я на него! Но этой скорбью Бог изменил меня, и теперь я говорю: Господу хвала и слава за всё, и за то, что Он взял от меня детей на время, а не навсегда. Когда потом Он хотел взять у меня моих голубок, всё было иначе. Я научился молиться: «Отче мой! Если это не может миновать меня, да будет воля Твоя…».
Михель замолчал, и мать не осмеливалась его расспрашивать. Навстречу шли двое рабочих, и беседа прервалась.
Спустя некоторое время, возвращаясь одна домой, старая женщина всё думала о том, что сын так и не упомянул о своей жене. Может быть, она умерла, но тогда сын сказал бы, что и ей хорошо у Господа. А если она жива, то почему Михель вернулся один? Может быть, им не хватило денег на дорогу?
«Он ещё всё расскажет», — успокаивала себя мать. Лица внучат вставали у неё перед глазами. Многих детей пришлось ей похоронить, но никогда она не думала, что они могут потом где-то жить. А если они у Господа, то, может быть, Он и её возьмёт к себе? Ведь Михель верит в то, что встретится с детьми.
Мать чувствовала, что сын был теперь не таким, как все.