детская писательница

Глава 4

Томас и Йозеф громко спорили за столом. Йозеф неудачно пошутил, и, обиженный, Томас выбежал из дома сестры. Нет, в следующее воскресенье он будет развлекаться, как ему нравится.
Пусть кто-нибудь только посмеет возразить. Он не даст похоронить себя на мельнице! А всё из-за жены! И была бы она хорошенькая, так ведь зарёванное привидение! Не послушайся он матери… Вот другие хвастаются жёнами, а он и показаться со своей нигде не может.
Томас остановился. В траве, раскинув руки, словно забыв обо всём на свете, лежала молодая женщина. Томас подошёл ближе и невольно вздрогнул. Ева, улыбаясь, спала безмятежным сном. Её лицо никогда ещё не выглядело таким прекрасным. Томас почувствовал комок в горле: «Спит и забыла своё горе». Он вспомнил, как Ева едва шла с кладбища. «Лежит у дороги, как нищенка! Нельзя было оставлять её одну». И чем дольше смотрел молодой мельник на жену, тем сильнее сжималось у него сердце. «Как же я раньше не замечал её красоты?! Если бы она всегда так улыбалась, даже Анна не могла бы с ней сравниться».
«Жену ты, видно, одной травой кормишь…» — вспомнились Томасу слова одного из приятелей. А ведь, уходя, мать забрала все ключи. Что же она ела? Чёрствый хлеб? Он нащупал в кармане кусок пирога, который Мартин уговорил взять для Евы. «Мартин подумал о ней, а я, муж…» При мысли о том, что сказали бы люди, увидев здесь Еву, Томас схватился за голову. Нужно было разбудить жену. Он негромко позвал её, и Ева проснулась. Её большие тёмные глаза светились радостью.
— Пойдём, что же ты здесь лежишь, — тихо сказал мельник и увидел, как взгляд жены потух. Так тяжело ему стало на сердце от этого, что, не дожидаясь, пока Ева поднимется, он пошёл в сторону дома. Пройдя несколько шагов, Томас обернулся. Ева стояла у воды и, прижимая к груди книгу, похожую на песенник, смотрела на небо. Она была так же прекрасна, как во время сна. Почувствовав на себе взгляд, она вся словно сникла и пошла вслед за мужем. Молча подошли они к дому.
Томас сел на срубленный орешник и протянул Еве пирог.
— Возьми, это тебе от Мартина Лани, — сказал он непривычно мягко. — Ну что ты так смотришь?
— Ты никогда не угощал меня. Спасибо. Ева села поодаль и принялась есть пирог.
Томас наблюдал за женой, казалось, она не была голодна.
— Чем ты занималась всё это время?
— Читала у реки, — едва слышно сказала Ева.
— Песенник?
— Нет, Библию.
«Утешения она ищет», — пронеслось в голове у Томаса.
— Ты не должна так горевать, — против воли строго проговорил он. — У других тоже умирают дети.
— А я и не буду, ведь доченьке там лучше. Слова жены больно кольнули Томаса.
— Ты обиделась, конечно, что мы не взяли тебя к Лани…
— Но мне там нечего делать. Анна меня терпеть не может, как и вы.
— Нечего меня в этом упрекать, — изменившимся голосом сказал Томас, но тут же заметил, как Ева прижала к груди книгу, словно надеясь найти в ней защиту, и ему стало стыдно.
— Ты же знаешь, отчего всё так, — уже мягче начал он. — Если бы вы с матерью нас не обманули… но как только я тебя вижу, сразу вспоминаю о том, что дал себя связать.
Ева переменилась в лице.
— Разве я тебя связала?! Ведь я тебя до свадьбы и в глаза не видела! А мать мне никогда не говорила, какое у меня приданое. Я всё упрашивала её не выдавать меня замуж… Лучше бы она меня прогнала… Но твоя мать уговорила, что у вас будет хорошо, я и поверила. Ты-то мне ничего не обещал…
По бледному лицу Евы текли слёзы. Томас был ошеломлён словами жены. Все эти два года её почти не слышно было в доме, и вдруг… И ведь она права!
— Не будем больше об этом. Прошлого не вернёшь. Знаю, тебе несладко жилось здесь. Я тебя видеть не хотел, злился, что работа твоя не ладится, — Томас смолк. Он чувствовал, что должен сказать: «Прости меня», но не мог выговорить этих слов.
Изумлённая, Ева стояла неподвижно, всё ещё прижимая к груди Библию.
— Я верю тебе, — наконец сказала она, и в голосе её была такая теплота, с какой не обращалась к Томасу даже мать. — Ведь я боялась вас, и руки у меня опускались. Но теперь всё будет по-другому, — Ева улыбнулась. «Это оттого, что я поговорил с ней по-хорошему», — думал Томас.
Они вошли в дом. Ева стала готовить ужин, а Томас всё не мог отвести от неё глаз. Заметив, что вёдра пустые, он пошёл к колодцу набрать воды. Всюду ему чудилось печальное красивое лицо. «Почему я к ней так относился?! Ведь она не сделала мне ничего плохого», — эта мысль не давала Томасу покоя.
Ева вышла во двор за ведром.
— Я сам отнесу, — Томас хотел сказать это приветливо, но получилось резко. Ева словно ничего не заметила. «Она к этому привыкла», — злясь на себя, подумал Томас.
Вернулась мельничиха, и дом сразу наполнился криком. У коров мало молока, заговорил их кто-то, в стоке два мёртвых кролика. Ни на кого нельзя положиться. Поток ругательств обрушился на Еву. Словно впервые Томас увидел, как мать обращается с его женой. Ему вспомнились слова: «Твоя мать уговорила, что у вас будет хорошо…».
Бледная, с дрожащими губами, молодая женщина подавала свекрови воду.
— Прекрати, мать! — крикнул Томас так, что обе женщины вздрогнули. — Послала бы лучше за кем-нибудь, кто поможет коровам. Ева, сходи за тётушкой Скулковой.
Ева послушно вышла, но уже в дверях оглянулась на мужа. На сердце у Томаса стало теплее от этого взгляда.
— Вот что я скажу тебе, мать, — начал Томас, оставшись наедине со старой мельничихой. — Не смей над ней издеваться. Такую-то жизнь ты ей обещала у нас?
Мельничиха на мгновение опешила.
— Это ты мне говоришь?! А сам-то как с ней обращаешься? Кто ей клялся в любви перед алтарём? Не будь она таким чурбаном, рассказала бы людям о твоей любви, то-то бы все удивились! Ребёнок, если хочешь знать, такой слабенький был и умер тоже от твоей «любви». Так что ты бы помолчал!
Долго ещё старая Зарадски корила сына, не замечая, что Томас выбежал в сад. Он готов был растерзать себя. Ему вспомнился зимний вечер, когда он пьяным вернулся домой. Ева, тогда уже совсем слабая, сбивала масло. Он, прикрикнув на неё, потребовал пахты. И когда она слишком медленно, как ему показалось, стала подавать на стол, он избил её. Долго потом лежала она без сознания, а ночью раньше срока родился ребёнок.
Томас закрыл лицо руками. Как мог он забыть об этом? И ведь он клялся ей в любви в церкви! А она сказала: «Ты-то мне ничего не обещал». И ребёнок, его ребёнок умер! Томас готов был кричать от боли.
Послышались шаги. В хлев шла тётушка Скулкова, а за ней показалась
Ева. Только бы она не остановилась рядом, чтобы не пришлось смотреть в её печальные глаза!
— Это ты, Томас? — Ева была напугана выражением лица у мужа.
— Только не бойся меня, — впервые со времени свадьбы Томас взял жену за руку.
— Отпусти, мне нужно пойти к матери, — Ева попыталась высвободить руку.
— Никуда ты не пойдёшь.
— Что ты! Мы должны ей помочь…
— Нет у коров никакой болезни, я их осмотрел.
Ева не решилась возразить. Ей казалось, она слышит, как бьётся её сердце.
— Послушай, я хочу, чтобы мы жили по-другому, — тихо сказал Томас после мучительного молчания.
— О да! — вырвалось у Евы. — Я всё буду делать… — начала она, не глядя на мужа.
— Ты и так послушна, — Томас снова взял её за руку. — Я хочу, чтобы ты не боялась меня.
— А я и не боюсь.
— Но ведь зимой боялась. Томас заметил, что Ева дрожит.
— Ты тогда пьяный был…
— Прости меня за то, что я тогда сделал… прошу тебя!
Если бы земля вдруг задрожала у неё под ногами, это бы не так поразило молодую женщину, как то, что она теперь услышала. «Ибо так возлюбил Бог мир…» — вспомнилось ей. Значит Бог подарил и её мужу частицу Своей любви, раз он говорит ей такие слова! Ещё утром, сидя у реки, Ева думала, что никогда не простит, и вот простила…
— Ты простишь меня, Ева? — голос молодого мельника дрожал.
— Бог да простит тебя! А я тебя прощаю, Томас!
Ева убежала, а Томас всё бродил по саду до поздней ночи и, только когда все уснули, вернулся в дом.