детская писательница

Глава 17

Мартин сидел у постели Евы, гладя её тонкую горячую руку. Слёзы текли у него по щекам. — Не отчаивайся, Бог милостив! — заговорил он со стоявшим у окна Томасом. — Он может исцелить Еву. Пойдём во двор, расскажи мне о том, что случилось. «Если он сможет кому-то открыться, ему станет легче», — думал Мартин.
Они вышли из хижины. Томас рассказал всё, как было, обвиняя себя и мать. Мартин пришёл в ужас от услышанного.
— Ах, Томас, какая беда! — проговорил он наконец. — Ева не станет жаловаться на тебя даже перед Богом. Но Бог всё видел и слышал. Он не хочет смерти грешника. Сын Божий умер на кресте за мои и твои грехи. Попроси Его, и Он помилует и примет тебя. Сейчас тебе тяжело, но не думай, что Господь оставил тебя. Представь, если бы мой отец наказывал меня, он всё равно остался бы моим отцом. Так и Бог!
Никогда не думал Мартин, что сможет поведать гордому Томасу Зарадски о том, как Иисус нашёл его и простил, как принял его и подарил ему радость. Не ожидал он, что Томас станет слушать его с таким вниманием. Но пути Господни неисповедимы. Прежде столь далёкие друг другу, Мартин и Томас вернулись в хижину по-настоящему близкими друзьями.
Мельничиха с дочерью зашли навестить больную. Но вовсе не чувство вины привело сюда старую Зарадски. Глядя теперь на невестку, она не испытывала никакого сострадания и сокрушалась лишь о том, что та доставила им столько неприятностей: «Сама во всём виновата! И зачем она пошла к матери? Лежала бы дома, никто ничего и не узнал бы». Нужно было любой ценой вернуть её домой. Что станут говорить люди! Вот и лесничиха не скрывала уже своих чувств. Придётся хорошенько заплатить врачу, чтобы он разрешил перевезти больную.
По дороге на мельницу мать со слезами упрашивала сына отвезти Еву домой. Да, она обошлась так с невесткой сгоряча, но теперь раскаивается и готова искупить вину. Только окажись Ева на мельнице, и она будет ухаживать за ней, как за родной дочерью. Так уговаривала она сына, пока Томас не сдался и не разрешил поговорить с врачом. Горько было оставлять жену в чужом доме.
Выслушав мельничиху и приняв подарки, врач разрешил осторожно перевезти больную на следующий день и обещал наведаться к ней. Что была для него простая крестьянка?
Уже несколько недель Ева никого не узнавала. Она почти ничего не ела и не говорила ни слова. Томас похудел, стал молчалив и ни в чём не находил утешения. Ночи напролёт проводил он у постели жены, лишь изредка сменял его Георг. Мать Томас никогда не оставлял с Евой.
— Тебе я не доверяю, — сказал он ей однажды, — мало ли что ты с ней сделаешь.
Каждый день Еву навещал Михель, часто встречая на мельнице Мартина. Они много говорили о вере, и всякий раз молодой мельник присутствовал во время разговора. Мельничиха же неизменно выходила из комнаты, лишь бы не слышать ничего подобного.
Однажды воскресным утром мельничиха отправилась в церковь. Томас сидел у постели Евы, не отводя глаз от жены. В белой сорочке она напоминала тающий на весеннем солнце снег. Думая, что его никто не видит, Томас заплакал от горя.
— Не плачьте, — услышал он вдруг рядом с собой.
Томас обернулся и молча указал на дверь.
— Не выгоняйте меня! — в голосе Георга было столько сострадания, что
Томас не смог настаивать. — Если бы ей было не так плохо, она искала бы утешение в Библии. Прочтите что-нибудь вслух, прошу вас.
Не дожидаясь ответа, Георг принёс Библию и раскрыл её там, где Ева читала в последний раз в хлеву. Томас прочёл о расслабленном, которого Иисус исцелил.
Георг слушал, склонив голову на руку.
Вдруг он встрепенулся:
— Но ведь мы поступаем неправильно! Томас удивлённо посмотрел на него.
— Те, что принесли расслабленного к Господу, просили за него, и
Господь его исцелил, — сказал Георг.
— И я заказал молебен в церкви.
— А в Евангелии они молились сами. Давайте и мы помолимся, прямо сейчас! Господь услышит нас и исцелит её.
Георг стал молиться, и Томас, ободрённый его словами, опустился рядом с ним на колени. Казалось, Георг видит Самого Иисуса у постели больной, так вдохновенно он молился. Но Томас не мог произнести ни слова. Он вдруг почувствовал, что Бог свят, а он грешен. Между ним и Христом стоял его грех.
Напрасно ждал Георг молитвы Томаса. Поднявшись с колен, он увидел, что мельника уже не было в комнате.