детская писательница

Глава 1

Стояла чудесная весенняя пора, пели соловьи, всё было в цвету. Земля нарядилась, как невеста для встречи жениха. Красота царила всюду, но окрестности мельницы Зарадски казались просто раем, созданным когда-то для Адама и Евы. За мельницей зеленел горный склон, а у его подножия текла прозрачная река, подобная потоку жизни. По обе стороны реки раскинулись луга, окаймлённые лесом.
Старую мельницу обновили и достроили. Хозяйкой на мельнице была по-прежнему старшая Зарадски, хотя она уже переписала своё владение на единственного сына. Женщина строгих правил, трудолюбивая, не терпевшая бездельников, она была из тех людей, кто думает, что их жизни на земле не будет конца.
Каждое воскресенье Зарадски ходила в церковь. В общем хоре всегда выделялся её громкий голос. Но слушая проповедь, она дремала, возможно, устав от тяжёлых будней. Мельничиха помнила наизусть много стихов из Священного Писания, но никто не интересовался тем, во что именно она верила.
Рано овдовев, Зарадски (хотя многие приходили её сватать) одна воспитывала «в страхе Божьем» сына и дочь. Теперь дочь была замужем за богатым крестьянином. Девушка не противилась воле матери, хотя сердце её принадлежало бедному парню, работавшему когда-то на мельнице. И вернувшемуся с военной службы сыну мать нашла богатую невесту из соседнего села. Мельничиха знала, как заставить сына повиноваться,. и после долгих уговоров и угроз он согласился жениться.
Сыграли свадьбу, и на мельнице началась новая жизнь. Но какая это была жизнь!
Томас Зарадски не скрывал, что молодая жена ему в тягость. Из Библии он усвоил лишь слова: «… он будет господствовать над тобою»Быт.3: 16, не продвинувшись в чтении дальше первых глав. Поэтому Библия, доставшаяся
Томасу от деда, выглядела совсем новой, словно только что купленная.
Шестнадцатилетнюю Еву постигла участь многих женщин, на которых женились по расчёту. Робея, она старалась угодить мужу и свекрови, но те оставались неприветливыми, и девушка совсем пала духом. Работать приходилось за двоих. От тяжёлых мешков и вязанок дров словно обрывалось что-то внутри, но муж со свекровью только упрекали за нерасторопность.
А сердились они на девушку оттого, что приданое, как оказалось, было не столь велико. Мать Евы обманула мельничиху. Томас ссорился из-за этого с матерью и вымещал досаду на жене. И неудивительно, что в живописном уголке, напоминавшем рай, так часто звучали жалобные стоны.
Весенним воскресным утром мельничиха с сыном спешили в церковь. Пастух гнал скот на пастбище, мальчик бежал к реке ловить рыбу, а у плотины сидела молодая женщина, напоминавшая увядший цветок. Непричёсанная, кое-как одетая, она словно застыла от боли. Её взгляд был прикован к воде, а руки прижимали к груди детский чепчик. Только накануне похоронила она своё крохотное дитя, а с ним — все надежды, всю радость.
Ева пыталась утешить себя, говоря, что на небе маленькой дочери будет лучше и никто никогда не будет её мучить. Но куда Еве идти со своим горем? С кем поделиться?
«Ты радуйся, что девочка умерла, ведь она родилась такой слабенькой. Зачем тебе плакать о ней? — уговаривала свекровь. — Она не смогла бы выжить в этом мире! «
Никто из близких не сочувствовал Еве, никто её не любил. Цветы увядают без солнца, а человек — без любви. Ведь Бог создал людей для любви!
«Для чего мне жить, — думала Ева, — если умерла та, которую я любила?» Она прижала крохотный чепчик к лицу. Сколько часов провела она за шитьём! А маленькая дочурка взяла с собой только одно платьице…
В отчаянии смотрела молодая женщина на воду, как вдруг подумала: «А почему бы мне не умереть? Река здесь глубокая, стоит только броситься в воду, и меня унесёт к доченьке! Может быть, меня потом найдут и похоронят рядом с ней, ведь никто не будет знать, что это произошло не случайно».
И вспомнив, как часто, поднимаясь до зари и испытывая лишь одно желание — хотя бы раз выспаться, Ева опять подумала: «О, как хорошо было бы умереть! «
Крик петуха вспугнул молодую женщину. «Я всё сделаю, — прошептала она,
— а потом… Ах мама, мама, какой груз ты взвалила на меня. Ой, какой у меня вид! Я помню сестру: её вымыли и одели во всё чистое, прежде чем положили в гроб. Мне тоже нужно переодеться…»
Мысли о близкой свободе придали Еве сил. Она накормила кур, навела порядок во всём доме и на чердаке. Потом умылась, расчесала и заплела волосы, надела праздничное платье. К плотине Ева почти бежала. Но уже стоя у воды, она вдруг словно услышала чей-то голос: «Что ты делаешь, Ева?! « Она оглянулась в испуге — вокруг не было ни души. И тут молодая женщина почувствовала, что совершает грех. Ева знала мало о Боге. Учитель в школе, куда она ходила только две зимы, научил детей хорошо читать и немного писать, но о Боге никогда не упоминал. В двенадцать лет девочка стала посещать занятия в церкви перед конфирмацией, но из того, что слышала, ничего не поняла и не запомнила. Все думали, что она просто стесняется. Позднее непонятными были для неё и проповеди, впрочем, как и для многих других. Потом началась безрадостная замужняя жизнь, и не было никого, кто привёл бы девушку к Божьему свету. Но всем своим существом Ева чувствовала, как чувствуют и язычники, — Бог есть. И в этот миг она вдруг ощутила Его присутствие. Накануне Ева слышала песню о том, что дети, жившие по воле Божьей и умершие в Господе, блаженны. «А если я утоплюсь, будет ли это по воле Божьей? — спрашивала себя несчастная женщина. — Но я не могу больше жить, не могу! Вечером Томас вернётся пьяный, будет бить меня, а свекровь подгонять в работе. А у меня нет сил!
Неужели Бог не хочет, чтобы я освободилась? Разве Он так жесток?»
Растерянным взглядом обводила она лес, реку. «А если после смерти я не встречу доченьку? Я убежала бы хоть в ад — хуже, чем здесь, не может быть нигде. Но там её нет. Таких маленьких детей Бог берёт к Себе. О, если бы мне знать, хорошо ли ей там! «
С тех пор, как Ева поверила, что дитя её у Господа и избавлено от всех бед, Бог стал ей ближе. И ей вдруг захотелось поговорить с кем-нибудь о Боге.
… Послышались шаги. Пастух пригнал скот и искал хозяйку. Это был рослый парень с изуродованным старыми шрамами лицом. С детства его содержала община, в школу он никогда не ходил. Ева редко обращала на него внимание и радовалась тому, что он глуповат, — можно было его не стыдиться, когда её бранили при нём.
— Ты уже был дома, Георг? — спросила Ева, чтобы что-то сказать.
— Да, сегодня коровы что-то плохо паслись, — пожаловался он. — Когда я возвращался, мне показалось, что вы меня ждёте, Куда вы собрались?
— Ты о чём? — вздрогнув, спросила Ева.
— Вы ведь одеты по-праздничному.
— Да, я хотела уйти, но теперь раздумала, — ответила она печально.
— А почему? Вы в гости собирались?
— Да, хотя бы туда схожу.
— А куда вы прежде хотели идти? — спросил он удивлённо.
Ева показала на воду, и он, хотя его считали глупым, всё понял.
— Туда вам нельзя, — сказал Георг, подавшись вперёд, словно хотел заслонить собой реку. — Однажды я видел цыганку утонувшую… Глаза раскрыты, зубы оскалены, всё тело распухло.
— Но она уже не чувствовала боли, — дрожа всем телом, прошептала Ева.
— Откуда нам знать? Ведь никто из самоубийц не возвращался, чтобы рассказать, как им там живётся.
— Ах, Георг! Как бы мне хотелось это узнать… — со слезами проговорила Ева.
— Мне тоже.
— Я часто думаю о том, что с нами будет, когда мы умрём.
— Когда человек спит или без сознания, он ничего не чувствует, душа его далеко. Знаете, я думаю, что и в смерти душа уходит далеко. Но куда? И что её там ждёт? Если бы кто-нибудь мог рассказать…
Георг замолчал, и они долго стояли над плотиной в лучах солнца. Долина словно рассказывала им о рае, который Сын Божий обещал разбойнику на кресте. Вода шумела у их ног, как бы приглашая: «… Желающий пусть берёт воду жизни даром»(Отк.22: 17). Они жили в христианской стране, но не знали Того, через Которого всё совершилось, — Иисуса Христа из Назарета.
— Георг, ты когда-нибудь читал о Боге? — нарушила молчание Ева.
— Нет, знаю только то, что слышал от людей. Если бы меня научили, я мог бы читать ту большую книгу, что лежит в вашей комнате на шкафу. В ней, должно быть, много написано о Боге.
— В той книге? — оживилась Ева. — Тогда мы достанем её и прочтём.
— Правда? Хотите, я сбегаю за ней?
— Конечно! Только оставь всё, как было, чтобы ничего не заметили, и дров подложи в печь, — попросила она. Почувствовав усталость, Ева присела в тени и опустила голову на руки. На сердце у неё стало легче.
Георг вернулся с книгой, и Ева бережно раскрыла её в том месте, где лежала закладка. Как она волновалась, надеясь хоть что-нибудь узнать о Боге, Который взял к Себе крохотную дочку! «Ибо — так — возлюбил — Бог
— мир, — что — отдал — Сына — Своего — единородного, — дабы — всякий верующий — в — Него — не — погиб, — но — имел — жизнь — вечную»(Иоанна 3: 16), медленно прочла Ева.
— Послушай, Георг, Бог возлюбил мир!..
— Там так написано?
— Да! Может быть, Он любит и нас с тобой? — нерешительно спросила Ева.
— Если бы это было так! Меня ещё никто никогда не любил, — вздохнул
Георг.
— Меня тоже…
Они печально посмотрели друг на друга.
— Но что значит «отдал Сына Своего единородного»7 Кому Он Его отдал?
Ева, я знаю, есть такая песня, её поют на Рождество:
Младенца дал нам вечный Бог, Нам Сын дан от Него. Владычества святой залог На раменах (рамена — плечи) Его.
— Бог дал младенца, наверное, это Сын Божий?
— Конечно, Георг, это Иисус Христос, Сын Божий! Но зачем Он родился? — не успокаивалась Ева. — А вот написано: «Дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Но что значит «Не погиб, но имел жизнь вечную»^ Оба задумчиво молчали.
— Знаете, — начал Георг, — когда что-то теряют, говорят — пропало. Я думаю, если бы: вы прыгнули в воду, — только вы не обижайтесь, — пропали бы для Бога, погибли.
Ева опустила глаза на книгу.
— Георг, пожалуйста, не рассказывай никому!
— Нет, что вы! Ведь я знаю, это от боли…
— Доченька моя для меня здесь тоже пропала, но если бы я её там нашла, мы были бы вместе. Но мы ведь не с Богом, никогда не думаем о Нём. Может быть, ты и думаешь, а я нет… Поэтому мы и так пропавшие.