детская писательница

Глава 3

Между тем Матьяс Янковский одиноко сидел за столом в своей печальной комнате и читал большую Библию. Погруженный в размышления, он не заметил, что уже дважды кто-то постучал в двери. Лишь на третий раз он крикнул: «Войдите!» Он как раз дочитал главу и закрыл книгу, когда дверь открылась и вошла молодая девушка. Она явно была нездешней. Две пары глаз смотрели друг на друга: мужские — удивленно, а девичьи — словно прося о чем-то.
— Я не ошиблась? Здесь живут Янковские? — спросила она несмело после обычного взаимного приветствия.
— Да, я Янковский. Что тебя привело к нам? — ответил мужчина приветливо, шагнув навстречу нежданной гостье и протянув ей руку.
— Ты пришла издалека?
— Пешком от железной дороги, а она рядом.
Девушка села на предложенное ей место на скамье и положила около себя небольшой узелок.
— Вы спрашиваете, что меня привело к вам? — начала она, немного погодя. — Я вам несу привет от моей крестной матери, Анны Скале. Когда она умирала, мне пришлось по- обещать ей, что после ее кончины пойду к вам, чтобы просить вас найти для меня какую-нибудь работу. Она вас очень жалела, потому что вы так одиноки. Знаете, у меня тоже нет никого на свете. Может быть, вы возьмете меня к себе, хотя бы в прислуги?
— Разве у тебя нет ни родителей, ни других родных? — спросил он.
— У меня были только приемные родители, но они оба умерли, и теперь я осталась одна. — В глазах девушки заблестели слезы.
— Значит, Анна Скале скончалась?
— Да, четыре месяца назад.
— А ее муж?
— Приемного моего отца во время войны, в 1915 году, тоже взяли возчиком в военный обоз, оттуда он вернулся очень больным и больше не поправился.
— Значит, он, бедный, тоже был там? А теперь они оба умерли?
И Анна послала тебя ко мне? Может быть, мы и поладим друг с другом, потому что и у тебя, как и у меня, никого нет. Я только не знаю, что ты у меня будешь делать?
Не будет ли тебе здесь страшно, ты ведь еще дитя, а я, люди говорят, отшельник.
— Матушка говорила мне, что я еще очень молода, а мир злой и что вы меня защитите от него, ну а я буду ухаживать за вами, когда вы состаритесь.
— Я и не знал, что матушка Скале такого хорошего мнения обо мне, спасибо, что вспоминала меня добрым словом.
— О, она о вас часто говорила и жалела вас.
— Прежде чем мы что-то решим, тебе немного следует отдохнуть с дороги.
— О да, дядя, можно попросить у вас немного воды? Мне так пить хочется.
Через короткое время на столе стояли графин с водой, стакан молока, свежий хлеб и масло. «Прошу, бери, ешь!» — пригласил Мать-яс девушку. Она с детской непринужденностью стала есть. Наевшись, она поблагодарила хозяина, а он, убрав со стола, снова сел.
— Теперь растолкуй мне подробнее, как ты представляешь себе твое житье у меня.
— Если матушка не ошиблась и я могу быть вам полезной, то охотно останусь у вас. Не думайте, что я слабая! Правда, тяжелую работу я еще не могу делать, но по дому я справляюсь со всеми делами. Я уже умею варить и печь хлеб, стирать и гладить и за птицей могу ухаживать. За скотом, правда, мне дома ходить не приходилось, и в поле я еще не работала, только в уборке сена помогала и пока только могу резать траву. Наши цветы и в огороде я уже два раза сажала сама, а чего еще не умею, научите меня!
Янковский выслушал серьезное объяснение девушки. Ее голос в малоосвещенной комнате звучал, как серебряный колокольчик, возвещающий приход весны. Добрая улыбка осветила его лицо.
— Оставьте меня у себя хоть на короткое время, дядя, — попросила она, озабоченная его молчанием. — Мне было бы тяжело нарушить обещание, которое я дала моей матери. Со мной, правда, только одно будничное платье, но остальные — на вокзале в чемодане, я его оставила там на тот случай, если вы меня не примете.
Он укоризненно покачал головой.
— Посылала ли матушка Скале тебя в школу? — спросил он серьезно.
— Я посещала нашу сельскую школу, а когда после переворота1 открылась Гражданская школа, я стала учиться там.
— Вот как! Тебе, наверное, хотелось бы продолжить учебу, как это теперь принято, а смерть приемной матери помешала тебе в этом? — спросил он, испытующе глядя на нее.
— Матушка собиралась послать меня на учительский семинар, но я не захотела.
— Почему же? Разве тебе не нравится эта профессия? Учителя нам сейчас так нужны!
— Мама болела, и я чувствовала, что, если теперь не воздам ей за ее любовь, позднее сделать это будет уже невозможно. Я ей благодарна за то, что она послала меня в гражданскую школу, ведь я училась охотно. Я умею читать, писать, считать; знаю, как раньше и как сегодня живут разные народы в своих странах, и многое другое, У меня сохранились мои учебники, я все могу повторять, чтобы не забывать пройденное; мне о многом нравится размышлять.
Скажу вам правду, дядя, я не хочу стать барышней. Я люблю свою простую одежду и хотела бы остаться крестьянской девушкой.
Однажды господин учитель рассказывал нам, как жили саксонцы в Трансильвании и как они остались верны своим народным традициям. Они учились в школах, чтобы получить образование, и все-таки оставались крестьянами. А в таких образованных крестьянах и крестьянках нуждается и наш словацкий народ, потому что он такой отсталый, и я поняла, что его преднамеренно сделали таким. Вот этому народу я и хочу принадлежать, как, наверное, и вы, дядя, не так ли?
— Конечно, дитя мое, — сказал Матьяс, — и я хочу гордиться своим народом. Я в Америке очень старался в вечерних школах наверстать все то, чего я недополучил в детстве. Однако не боишься ли ты, что при нашей тяжелой сельской работе со временем забудешь все, что учила?
— Нет. Что у меня в голове и в сердце, то мое навсегда.
— Ты права! Но закончим это дело: мы, значит, остаемся вместе.
Посмотрим, сможешь ли ты жить в доме такого отшельника, как я.
У меня во дворе живет пара честных людей, Зва-ры. Тетушка Звара до сих пор делала все по дому и заботилась о нас, но она уже стара и рада будет помощи. Муж ее помогает мне в хозяйстве. Тяжелой работы у меня для тебя нет, но если ты прилежна, то найдешь работы боль-ше чем достаточно. Жить можешь в задней комнате, где я недолгое время жил со своей женой. А моя мать жила здесь,- голос Матьяса немного задрожал. — Матушка Скале тебе никогда не рассказывала, как мы жили?
— Вы думаете о Марийке, которая умерла такой молодой? Мама говорила только, что вы ее очень любили, а она вас — еще больше. Но матушка не любила говорить о ней, потому что всегда плакала при этом. Во время болезни она в бреду много говорила такого, что нам было непонятно, и успокоить я ее могла лишь тем, что повторяла свое обещание пойти к вам. «Загладь мою вину», — говорила она мне.
— Не было никакой ее вины, я виновен! Она мне отдала самое дорогое, что имела, а я это сокровище не сберег. Я жалею, что не отправился к ней до моего отъезда в Америку. Но, не получив от нее ответа на мое письмо с известием о смерти Марийки и с просьбой простить меня, я подумал, что она на меня гневается, и не решился появиться у нее!
— А, может быть, она вам ответила, а письмо пропало? — спросила девушка озабоченно. — Ведь это случается!
— Ты права!
— Ах, дядя, я вспоминаю, что в бреду мать все говорила о каком-то письме, будто кто-то обещал ей отправить его.
— Наверное, так и было: матушка Скале сердилась на меня — и не беспричинно, — но совесть заставляла ее простить меня и ободрить меня в моем горе добрым словом. Она этого не сделала, и это мучило ее перед смертью. Поэтому она тебя послала ко мне. Жаль только, что не передала мне с тобой то доброе слово; оно утешило бы меня.
Лицо девушки вдруг зарделось и сразу побледнело. Казалось, что она о чем-то напряженно думала и не знала, как быть.
— Значит, договорились: ты попытаешься привыкнуть к нашей жизни. Если же не сможешь, я постараюсь с Божьей помощью найти для тебя хорошее место. А пока — добро пожаловать в мой дом и считай его своим! Матушка Скале воспитала мою жену; она и ей и тебе была доброй матерью, следовательно, ты мне дорогая, близкая родственница.
Идем, я отведу тебя в твою комнату.
Когда Матьяс открыл дверь задней комнаты, в лицо им пахнул холодный затхлый воздух, какой бывает в долго не проветриваемых помещениях. Казалось, все здесь свидетельствовало о прошлом, ушедшем навсегда. Окна небольшой комнаты выходили в сад. В помещении стояли две застланные кровати, шкаф, расписной сундук, дубовый стол, два стула, скамья со спинкой; у стены — этажерка для книг. На кафельной печи играл солнечный зайчик. Девушка увидела, что в комнате все покрылось пылью, с потолка свисала паутина. Матьяс подошел к окну, чтобы его открыть. Девушка оглянулась по сторонам и спросила робко и тихо, как при покойнике: «Дядя, можно мне сначала здесь убрать?» — Конечно. Завтра же тетя Звара тебе поможет. Так ты здесь жить не сможешь. Надо проветрить постель…
Тетя Звара очень удивилась, когда хозяин привел к ней молодую девушку. Она узнала, что матушка Скале послала к Янковскому свою младшую приемную дочь, чтобы он принял сироту, и что девушка намерена заботиться о нем. Гостья тете Зваре сразу понравилась.
— Как тебя зовут, доченька? — спросила она ее.
— Аннушка Скале.
— Значит, ты родственница твоей крестной? — вмешался дядя Звара в разговор. Старики повели новую знакомую Матьяса по всему дому. Тетя Звара заявила, что она для Аннушки приготовит на несколько дней постель в чердачной каморке, пока не будет выбелена и убрана задняя комната.
До вечера девушка услышала всю печальную историю Марийки, о которой она до того еще ничего не знала, и трагическая судьба молодой семьи вызвала у нее горькие слезы.
— Как хорошо, что мать послала меня к бедному дяде. Я буду стараться, чтобы он мной был доволен и не отправил бы меня куда-нибудь, — уверяла она. — Вы мне только покажите, как и что мне надо делать, и не бойтесь поправлять меня, если сделаю что-нибудь неправильно. Мне очень жаль дядю Матьяса!
— И нам тоже. Я тебе помогу, Аннушка и буду рада, если ты снимешь с меня немного забот о нем. Не бойся ему не угодить, он всегда всем доволен. Знаю, он очень любит чистоту и порядок. Но именно с этим-то я и не могла справиться как следует. Конечно, мне нельзя было так запускать ту комнату, но ведь ключ у него был, и я, требуя отпереть комнату, невольно напоминала ему, как его жена ранним утром вышла из дома и не вернулась обратно; он не вынес бы постоянного напоминания о том, что навсегда лишился своего земного счастья.
— Ах, тетя, тогда, может быть, и мне не занимать комнату его жены? Лучше поставьте мою кровать на кухне. Мне и там хорошо будет.
— Этого хозяин, наверное, не разрешит. Раз он отдал тебе комнату, значит ему хочется, чтобы ты в ней жила. Не бойся, мы все переста-вим, и, когда ты обживешься там, хозяин уже не будет так печалиться, проходя мимо той комнаты. Я молю Бога, чтобы Он Сам его утешил, потому что таких людей, как Матьяс, нет во всей нашей деревне. Он кажется таким молчаливым, но стоит его только послушать, когда он начинает говорить! Он говорит, как по писаному.
А как он понимает Священное Писание! Каждый вечер мы собираемся в его комнате, и он нам читает и разъясняет. Ведь это он моего старика наставил на верный путь! Звара был таким пьяницей, что мы всего лишились. Когда Янковский вернулся из России, нас даже в хлев не хотели пускать жить, такими несчастными, нищими мы были — позор для всей деревни! Я не могла этого больше терпеть и пошла к реке утопиться. Там, с Божьей помощью, нашел меня наш хозяин. Он меня убеждал до тех пор, пока я не задрожала от страха, поняв, какой непоправимый грех могла бы совершить, наложив на себя руки. Затем он повел меня в свой дом и пошел за моим стариком. Матьяс нашел его в канаве на кладбище.
Там мой муженек лежал, с позволения сказать, как скотина. Запрягши быков, хозяин с помощью дяди Ужеро-ва положил его навоз и привез домой. Матьяс сам его очистил и выкупал, постриг и одел в чистое белье. И мне пришлось привести себя в порядок. Он оставил нас на несколько дней на чердаке, пока мы немного не оправились. Притом он каждый день так приветливо разговаривал с нами, как, наверное, только Сын Божий говорил с грешниками. Нам пришлось обещать, что больше ни капли спиртного в рот не возьмем. Матьяс молился с нами и за нас, чтобы Иисус Христос нам помог; и так как мы молились каждый день, Бог помог нам сдержать наше обещание до сегодняшнего дня. Конечно, если бы хозяин нас отпустил, то на поденной работе нам везде бы давали что-нибудь выпить. Но он нас оставил у себя и дал нам постоянную работу. Тогда была жива еще мать хозяина. Она давно уже тяжело болела и не вмешивалась в его дела. Казалось, что она стеснялась или боялась его. Сначала он заставил нас наделать кирпичей и, когда мы это закончили, навозить камней (старик мой немного каменщик и плотник), затем хозяин велел ему перестроить половину большого сарая. За короткое время из него были сделаны хорошая комната и кухня. Меньшая часть строения осталась сараем.
Когда жилье это было готово, Матьяс подарил его нам пожизненно.
Он даже сдал нам в аренду немного земли, которую мы можем отработать.
Со временем мы купили корову, причем хозяин разрешил нам поставить скотину в его хлев. Вот такой он, дитя мое! Он верует в Господа Иисуса Христа и послушен Ему! Много добра он нам сделал, но самое лучшее то, что он помог нам познать Сына Божьего и Его святое слово. До него никто о наших душах не заботился, меньше всех — мы сами. Он же научил нас и страху Божьему и соблюдению Его святого слова.
Дальше она не могла говорить, так как муж позвал ее на чердак.
Так Аннушка Скале оказалась в новом доме. Немало удивлялись люди в Зоровце, когда стало слышно, что покойная Анна Скале, приемная мать Марийки Янковской, воспитала еще одну дочь и препоручила ее заботам Мать-яса Янковского. Она, говорили, тоже сирота, как и его умершая жена. По-разному люди рассуждали об этом, кто по-хорошему, а кто и нет, как это обычно бывает. Но когда незнакомая девушка в воскресенье в первый раз пришла в церковь, миловидная, как весеннее солнышко, все молодые люди с вос хищением смотрели на нее. Скромно, как фиалочка, стояла она среди других девушек,- Все в ней было прекрасно, но особенно — ее глаза.
Они светились, как две синие звезды, согревая сердца тех, с кем она встречалась взглядом. В Зоровце было много пригожих девушек, и, если некоторые и были красивее Аннушки, все же ни одна из них не отличалась таким девичьим обаянием.
— Посмотрите только, какую дочь она ему прислала, — шептались женщины между собой. — Вроде бы на Марийку похожа, но та была гораздо выше ростом и светловолосой, а у этой темные косы сложены на голове, как корона.
— Марийка была, как пугливая голубка, а эта доверчива, как птичка. Только что приехала и уже смеется с нашими девушками.
— Может быть, она развеселит и бедного Матьяса, вот было бы замечательно!
— Слышишь, Дора, — шепнул Илья Ужеров своей маленькой жене, — хорошо, что мы уже женаты; кто знает, остался бы я тебе верным теперь с появлением такой красавицы.
Она шлепнула его по счастливо улыбающемуся лицу, потому что знала, что он ради нее переплыл бы Ваг. Она Аннушки Скале и не опасалась, потому что уже знала ее. В последний вторник сосед привел ее к ним и попросил тетю Сусанну и ее, Дору, принять гостью. Они это охотно сделали и радовались, что дядя Ма-тьяс теперь не так одинок.
— Ты правильно поступила, — сказала бабушка Ужерова молодой девушке, — что пришла исполнить обещание, которое дала своей приемной матери. Слово, данное умершему, никогда нельзя нарушить, чтобы душа его имела покой. Тебе у дяди Матьяса плохо не будет, он человек добрый, а если тебе когда-нибудь станет скучно, то беги поскорее к нам! У нас всегда весело. У Сусанны муж хороший, а жена моего внука — настоящая певчая птичка. Мой старший внук, который скоро приедет домой, тоже славный парень, а Сусаннин Мишка — весь в мать. У нас злого слова не услышишь; и чего ты еще не умеешь, мы тебя тому научим, только не стесняйся просить о помощи. Стирать ты всегда можешь с нами. Мы стираем на речке. А если тебе что-нибудь нужно будет — ты знаешь, где мы живем. Хороший сосед — что родственник, поэтому Священное Писание и говорит: «Лучше сосед вблизи, нежели брат вдали» Прит. 27:10..
В ближайший четверг Сусанна и Дора Уже-ровы помогли Аннушке привести в порядок постели, пересыпать в перинах перья. Тетушка Звара постирала все постельное белье. Помогло майское солнце, и теперь Марийкины перины снова были пушистыми и свежими, как прежде, когда счастливый жених привел ее в дом. Нарядно застланная кровать украсила чисто выбеленную комнату, в которой все сверкало. Теперь здесь было красиво, особенно когда солнце заглядывало через чистые оконные стекла с белыми занавесками. Матьяс после возвращения из Америки везде в своем доме сделал деревянные полы. На кухне стояла плита. Вычищенная кухня теперь тоже была как комната. Женщины попросили разрешить вымыть и его переднюю комнату. Он не возражал: «Хорошо будет, если вы и у меня сделаете уборку, — благодарил он, — а то моя комната по сравнению с другими помещениями выглядит теперь неряшливой. Подчас мы не замечаем грязь, пока рядом не окажется что-то чистое. Так мы и не сознаем, какие мы грешники, пока не подходим к святому Сыну Божьему».
Когда они в пятницу вынесли проветрить Марийкины вещи из шкафа и сундука, Сусанна Ужерова не могла удержаться от слез и рада была, что Матьяс и Звара уехали на поле и не присутствовали при этом. В сундуке Марийка хранила про запас, на долгую жизнь, льняное и хлопчатое полотно. В шкафу висела рабочая и праздничная одежда, летние и зимние вещи, которыми она едва попользовалась. Даже своего свадебного платья она не надела в последний путь. Кое-что заплесневело, два покрывала были немного проедены молью, но остальные вещи сохранились хорошо; все было просушено и проветрено! Вымытые снаружи и внутри, шкаф и сундук заблестели как новые. Аннушка сказала Доре, что она в гражданской школе училась шить белье, поэтому Сусанна посоветовала Матьясу дать ей пошить нательное и постельное белье, чтобы была смена. Ему тяжело было согласиться на это. «Я это все берег на тот случай, если бы матушка Скале захотела забрать эти вещи, — сказал он печально. — Но так как это теперь уже невозможно, было бы жаль, если бы они залежались и испортились. Я бы все это отдал Аннушке, ведь она тоже ее дочь».
— Мне, дядя? — переспросила она удивленно. — Но мне же ничего не нужно. У меня вещи все новые, и многое осталось от моей приемной матери. А ваше постельное белье, как решето, нательное же все в заплатках. Позвольте мне пошить новое белье для вас. Если бы ваша Марийка нас видела, она бы радовалась, что все ее добро в доме используется.
Так и сделали. Дора об Аннушке уже знала больше, чем кто-либо другой в деревне. Когда та взялась за шитье, она прежде всего подрубила Дорину новую косынку, которую Илья ей привез с ярмарки. Звары принесли швейную машинку от еврейки Штейн. С этой машинкой была связана целая история. Во время еврейского погрома, когда ограбили дочь Штейнов,Розу, Янковский купил эту машинку и отдал ее родителям Розы. Выслушав просьбу Матьяса дать на время швейную машинку Аннушке, еврейка сказала: «Конечно, ведь эта вещь принадлежит вам. Я знаю, что вы ее выкупили для нас. Неизвестно, когда вернется наша Роза. Пусть машинка будет у вас, сколько потребуется. У нас она все равно никому не нужна». Так Аннушка взялась за дело, и работа у нее спорилась на удивление.
Спустя две недели никто уже не помнил о том, что девушка пришла ненадолго и может уйти, если захочет. Есть люди, к которым привыкают так же быстро, как к весне, когда она приходит после долгой зимы, чтобы согреть землю теплыми лучами солнца и украсить ее цветами.