детская писательница

Глава 18

Бойко шагал Иштван Уличный со станции Н. по дороге к своему будущему дому в Зоровце. Вдруг у обочины, в тени одинокой сосны, он заметил женщину, она сидела на бревне. Покрой одежды, форма обуви и небольшой саквояж выдавали в ней приезжую. Чтобы убедиться в своих предположениях, Уличный поздоровался по-английски. Незнакомка подняла голову и ответила на приветствие.
— Похоже, я не ошибся, — сказал он, останавливаясь, — вы из Америки, но уроженка этих мест, значит, мы можем говорить и на родном языке.
— Вы правы, я словачка.
Улыбка осветила ее бледное серьезное лицо. Она была еще молода, лет 27 — 28. Когда она поднялась, Иштван с удовольствием отметил про себя, что незнакомка очень даже привлекательна.
— И долго вы были в Америке?
— С 1914 года.
— Значит, немного меньше, чем я. А куда это вы пешком отправились со станции?
— Мне сказали, что до Зоровце около часа ходьбы. Я верным путем иду?
— Мы можем пойти вместе, я тоже иду туда.
— Это хорошо!
— Нам осталось идти уже недолго. Давайте поговорим немного об Америке, в которой мы, словаки, быстро приживаемся, особенно если на родине не оставили никого, кто бы нас ждал. Вы, наверное, еще ребенком приехали туда?
— В 17 лет; и было именно так, как вы сказали.
В ее карих глазах блеснули слезы. Она нагнулась за своим саквояжем и зонтиком.
— Разрешите мне донести ваши вещи, — предложил Уличный вежливо.
— Вы, наверное, прямо из Америки? У вас есть родственники в Зоровце?
— Я уже почти полгода в Европе. В Зоровце живет сестра моей матери, госпожа Сенина, она, насколько я знаю, бедствует, так как ее единственный сын Егор — горький пьяница. Я хотела бы ей немного помочь.
— Госпожа Сенина? Она живет по соседству со мной, я там строю дом. Егор Сенин с нами прилежно трудится. Слава Богу, к нему подходят слова: «Вы были… без Христа… а теперь во Христе Иисусе вы, бывшие некогда далеко, стали близки Кровью Христовой».
— Как? — незнакомка остановилась. — Он покаялся? А вы, господин?
— И я! Конечно, я уже в Америке считался христианином, как это там называется. Но и я вас спрашиваю: вы наша сестра в Господе?
— Да! И я в Америке познала милость Божью; там свет воссиял моей душе и сердце мое обрело вечное счастье.
— Мы даже еще не познакомились: я Ишт-ван Уличный.
— А я по родителям — Катя Порубская, а по мужу — Фабиан.
— Значит, вы замужем?
— Была.
Лицо ее приняло другое выражение — радость и печаль отразились одновременно на нем.
— Ваш супруг в Америке умер?
— Он вообще там не был. Я вам расскажу. Мне не было еще семнадцати лет, когда моя мать выдала меня против воли моей за Фабиа-на: несмотря на то что он любил другую, мать заставила его жениться на мне. Можете себе представить, какое это было несчастье! Вскоре после свадьбы мой дядя уехал в Америку. Я попросила мужа отпустить меня с ним и обещала посылать ему деньги на начатое им строительство. Он охотно согласился, и мы мирно рас- стались. Это было в 1914 году. Через несколько месяцев началась Первая мировая война, и его сразу же призвали. Еще до ухода на фронт муж написал мне, что будет рад, если смерть нас разведет. Но по воле Божьей он полуслепым инвалидом возвратился домой. Мне в это время жилось очень хорошо. Еще в первый год жизни в Америке я выучилась английскому языку и устроилась на хорошую работу. К тому же Бог свел меня с верующей женщиной, которая послала меня в вечернюю школу. Ее любовь к ближнему осветила мне путь к спасению. Но когда я получила письмо от мужа, в котором он рассказал о своем несчастье, я не могла больше жить за океаном. Раньше я была ему обузой, а теперь ему понадобился надежный человек, чтобы ухаживать за ним. Я поговорила с моей госпожой, сказала, что чувствую себя обязанной понести домой свет, который засиял мне во тьме. Движимая состраданием, я мужу моему поклялась у алтаря, что никогда не оставлю его, пока смерть не разлучит нас. Хотя моя госпожа со мной была вполне согласна, расставание наше получилось очень тяжелым. Для меня оно означало взять на себя крест, отречься от самой себя и последовать за Христом. После смерти моего отца моя мать все имущество передала своему зятю, так что ни дома, ни хозяйства, ни другого имущества у меня не было.
А пойти к свекрови я не могла. Мы были совсем чужими друг другу.
Мне пришлось нести мой крест, но Господь помогал мне. Муж не только оценил мою сестринскую любовь к нему, но и охотно принял мое свидетельство о Христе. Вскоре мне стало ясно, что Господь помиловал и спас его. Напрасно несчастный на фронте желал себе смерти. Отец Небесный не хотел смерти грешника! А здесь Он открыл ему дверь в обещанный Отцовский дом. Теперь моя душа спокойна, потому что мой несчастный муж обрел вечный покой на родной земле. После того как я исполнила свой долг, а мое свидетельство о Христе как моей, так и его матерью было резко отклонено, я решила навестить еще мою несчастную тетю и возвратиться потом, уже навсегда, в Америку, к моей госпоже, которая, я знаю, с радостью снова примет меня. Вот, пожалуй, я вам все и рассказала. Благодарю вас за доброе известие о моем двоюродном брате. Ну а как поживают его жена и моя тетя?
— Это хорошая христианская семья, в которой вы будете себя чувствовать уютно. Благодарю вас за доверие и радуюсь с вами, что вы крест свой не зря взяли на себя. А вот и Зоров-це перед нами! Красивая деревушка! Может быть, вам в ней понравится. Я тоже приехал только в гости, а теперь строю здесь дом. Не хочу показаться высокопарным, но скажу, что я понял очень важную вещь: мы, словаки, обязаны общими силами трудиться над строительством нашего общего дома — освобожденной родины.
К новостям, занимавшим зоровчан, таким образом, прибавилось еще и известие о том, что к тетушке Сениной в гости приехала племянница из Америки. Так как старушка переселилась в дом пастора, гостья остановилась у Цили Сениной, которой очень пригодилась помощь этой здоровой и трудолюбивой женщины. Работа у них теперь вдвое спорилась.
Тихо стало в доме пастора с тех пор, как мать его оставила.
Она заботилась о доме и о дворе, ходила на птичник, в сад и в хлев. Нередко она появлялась и в комнате сына, чтобы принести ему белье и починенные носки или чтобы только что-нибудь спросить у него. После того как пастор вернулся без нее, вокруг него воцарилась тишина. Утром Иосиф наводил порядок в его комнате. К завтраку, обеду и ужину пастор выходил в столовую, а комната матери была закрыта. На первом этаже устрои-лись тетушка Сенина с Иосифом. Туда также приходили и люди, желавшие поговорить с духовным наставником. Если бы пастор Моргач чувствовал себя виноватым перед матерью, он эту тишину и одиночество принял бы за наказание. Но совесть его была чиста, он чувствовал лишь боль от сознания того, что любящая добрая мать его оставила. Когда он на вокзале попросил простить его, если он ее когда-нибудь обидел, она, со слезами обняв его, уверяла, что он ей всегда был добрым сыном. О таких расставаниях говорил Христос.
Недавно старший Воротов ему пожаловался: «Поверьте, господин пастор, иногда просто сбежал бы куда-нибудь из дома. Когда-то я был очень жестоким, грубым человеком; домашние меня боялись, и, если я улыбался, им казалось, что они в раю. Сегодня, когда Иисус Христос сделал меня тихим и нежным, когда я стараюсь дать им любовью все, что упустил, меня никто не понимает. Жена, дети, теща, мать, невестка — все обходят стороной, будто не замечают меня! Иногда они весело беседуют, а как только я захожу в комнату, сразу умолкают или расходятся в разные стороны! Если бы они раньше такое посмели, я бы им показал! Хуже всего, когда я утром читаю Слово Божье. Тогда они садятся так, чтобы ничего не слышать, или ищут себе работу, опять-таки чтобы не слушать меня. Раньше теща потихоньку натравливала на меня мою жену, теперь она это делает открыто. Я чувствую, что они провоцируют меня на ссору с ними.
Ах, трудно сказать, как сатана искушает меня и моих домашних!
Поверьте, господин пастор, я в моем доме совершенно одинок!» Молодой пастор теперь тоже узнал, что такое одиночество.
Пока мать была с ним, он мог разговаривать, общаться с нею и чувствовать ее любовь, хотя она и не понимала его. Теперь он знал, что никто его больше не любит так, как она.
Пастор подошел к окну. Перед ним был сад с мощными старыми деревьями, и они, расступаясь, открывали вид на заходящее солнце, лучи которого освещали горы вокруг долины Вага. -По голубому небу плыли легкие белые облака; под ними зеленели поля, среди которых серебристой лентой извивался Ваг. Такая спокойная мирная картина, полная поэзии!
Молодой пастор тихо стоял у окна, а в душе его оживали воспоминания, роились мысли. Он вспоминал о прощании с матерью на вокзале, видел перед собой статную фигуру зятя Игоря, слышал его слова: «Вот теперь, милый мой, когда мать будет у нас, тебе придется жениться. Не можешь ты жить как отшельник.
Женись, пока молод, возьми себе хорошенькую жену, с ней жизнь и радость придут в дом! Холостяк подобен лодке с одним веслом. Вниз по течению еще ничего, а против течения не поплывешь!» «Он прав, — подумал пастор Моргач, — мне же всегда приходится плыть против течения. Мне нужна помощница, которая была бы со мной заодно». Словно на облаках, приплыл вдруг образ девушки с корзинкой, полной фиалок; в ту Страстную пятницу прокралась в его сердце мысль о личном счастье, именно в тот момент, когда молодость пробудила в нем естественные желания. На миг он закрыл глаза, открыл их снова и, мечтательно улыбаясь, устремил взгляд на горы, не видя их. Зато он ярко вообразил себе картину райской семейной жизни, где царила избранница его сердца; она бы устроила все в доме по своему вкусу, создав атмосферу света, музыки и поэзии. Тогда он смог бы расширить поле своей деятельности для Христа, чтобы души, ищущие истину не уходили пустыми. И с какой радостью он каждый раз возвращался бы домой, потому что там его ожидала бы его голубка!
Невольно он прижал к груди скрещенные руки, так как лишь в этот момент понял, что любит эту девушку.
«О Аннушка, как я тебя люблю!» — сказал он про себя.
Его мечты были прерваны внезапным появлением тетушки Сениной, стука которой в дверь он не слышал. Она извинилась, что помешала, и сказала, что Ужеровы уже дважды спрашивали пастора; они хотят с ним поговорить.
— Ужеровы? — переспросил пастор удивленно. — Скажите им, пусть приходят, и подайте мне, пожалуйста, сразу ужин, чтобы я был готов!
Через несколько минут на столе перед пастором стояли молоко и хлеб. Он ел с аппетитом и заметил, что всегда серьезное, почти печальное лицо старушки сегодня выглядело необычно радостным.
— Что вас так радует, матушка? — осведомился он.
— Ах, господин пастор, как не радоваться, когда у Ужеровых будет свадьба?
— У Ужеровых свадьба? Кто же там женится?
— А вы не знаете? Степан хочет сегодня объявить в церкви о своей свадьбе. Он хотел бы сделать это до праздника Троицы.
— А на ком он женится? Не на той ли девушке из Праги? — озабоченно спросил пастор.
— Нет, та давно замужем. Невеста, с которой он сейчас к вам придет, гораздо лучше ему подходит — это Аннушка Янковская!
— И Янковский ее ему отдает? Она еще так молода!
Женщина в своей радости не заметила, что голос пастора зазвучал вдруг иначе, словно ему стало холодно. Комната для него погрузилась в сумрак, померкло и лицо молодого пастора.
— О, Янковский ее никогда не отдал бы из своего дома! Степан войдет в их семью, заменит ему сына, в котором он так нуждается. Я так рада, что он ему тем самым облегчит жизнь и освободит от тяжелой работы. Аннушке уже восемнадцать, и отец и муж будут беречь ее. Лучшей пары ей и желать нельзя! Степан небогат, но умен, а ей нужно не богатство, у нее его достаточно. Ужеро-вы — самая старшая семья в Зоровце и всеми уважаемая. В союзе с Янковским они будут первыми в деревне. У нас, крестьян, так же, как у господ. У нас тоже не всякий может выбрать, кого хочет. Если, например, крестьянин женится на своей работнице, то, какой бы она хорошей ни была, в деревне никогда не будет пользоваться таким уважением, как если бы она была ему ровней. Почему это так среди людей, не знаю, но вряд ли это когда-нибудь изменится.
Тетушка Сенина взяла со стола стакан и хлеб и, выходя из комнаты, удовлетворенно вздохнула:
— Зато у Аннушки не будет свекрови, и она в семье мужа — желанный человек! Там никто на нее косо не посмотрит, и вся деревня будет считать ее первой молодой хозяйкой. Это Господь дал ей за то, что она многим из нас сделала столько добра!
И снова пастор стоял у окна. Над горами угасла вечерняя заря, так как солнце скрылось, и в этот миг в сердце молодого человека угас солнечный луч надежды.
«Значит, она никогда не будет моей! Но станет ли Ужеров ценить ее? Да, конечно, отец и муж вместе будут беречь ее как зеницу ока — в этом я уверен, и семья мужа будет носить ее на руках. У Степана все основания быть счастливым! Такая богатая невеста!
Крестьянину дороже всего земля. Аннушка получит в приданое свои земли и поля своего отца, так как она единственная наследница.
Со временем она будет первой крестьянкой в деревне. Но если она за него выходит замуж, значит, любит его…» — размышлял пастор.
Зазвучал вечерний звон, словно хоронили его счастье, которому суждено было умереть прежде, чем оно по-настоящему расцвело, — и в молодой душе стало пусто и холодно.
В последнее время пастор при вечернем звоне всегда молился за свою церковь, особенно — за свое братство. И сегодня он сложил руки, но помолиться не смог. Ах, в его братстве были ведь и те, которые лишили его всего.
«Ничего они у тебя не взяли, потому что у тебя ничего не было, — увещевал его разум. — Тебе Янковский ее не отдал бы, потому что ему нужен помощник. А разве мне не нужна помощь? Разве такой человек не нужен братству? А разве Аннушка, которая хотела остаться крестьянкой, смогла бы оставить свое сословие, в котором родилась и выросла, и прижиться в моем кругу? Однако она молода и имеет такое же образование, как все городские девушки. Из нее могла бы получиться лучшая жена пастора!» Но Август Моргач не смог представить себе эту певчую птичку посаженной в золоченую клетку; не смог вообразить ее одетой на городской манер: это лишило бы ее главного очарования — естественной непринужденности. Да, господин пастор! Крестьянкой ей рядом с тобой оставаться было бы нельзя. Народ, которому не нравится, когда крестьянин женится на работнице, не стал бы прежнюю свою ровню уважать как жену пастора. Ведь не случайно старая крестьянка тетушка Сенина посчитала за счастье для Аннушки, что у нее не будет свекрови и что семья ее мужа будет носить ее на руках; она уверена, что молодая займет первое место в деревне. Ах, Август Моргач! Если бы дочь Матьяса стала твоей женой, какими глазами смотрела бы на нее, твоя мать и вся твоя семья? В твоих кругах она до конца своей жизни оставалась бы золушкой. Смог бы ты защитить ее от всех обид? Ее сердце тянется к своему народу, и этот народ отвернулся бы от нее, а в кругу интеллигенции крестьянка всегда была бы чужой. Все кончилось бы тем, что милая Аннушка, со своим добрым сердцем, оказалась бы одинокой. Смог бы ты, Август Моргач, восполнить ей все потери, даже если бы она тебя и любила? Что бы ты дал ей за то, что она создала бы тебе рай на земле?
Существуют определенные неписаные общественные законы, нарушение которых дорого обходится людям. Вот если бы ты сменил место своей службы и привез бы с собой Аннушку как свою жену в городской одежде, тогда, может быть, удалось бы зажить той прекрасной жизнью, о которой мечталось. Но уйти из Зо-ровце, оставить пасторскую службу? Нет, это невозможно! Он Аннушку любит, но Христа он любит гораздо больше, и он должен Ему служить там, где Он его поставил. Девушка ему была так дорога, что он великодушно признал большее право Степана на семейное счастье с Аннушкой, ради ее благополучия он готов был отказаться от нее и заставить себя перестать думать о девушке с фиалками.
У источника сидела Аннушка Янковская. Ее кувшин давно наполнился, но она этого не замечала. Перед ее взором, обращенным вдаль, проходил целый год ее жизни, начиная с того момента, когда она в первый раз встретилась со Степаном на этом месте. Сколько событий произошло в Зоровце! Сначала добрый Пастырь нашел свою заблудшую овечку, спас ее и понес домой в стадо. Затем Он подарил ей лучшего отца на свете. Теперь она уже не чувствовала себя покинутой сиротой, так как был у нее родной отцовский дом. Сколько славных друзей появилось у нее, мудрых и щедрых, у которых она многому доброму смогла научиться! А потом произошло самое прекрасное, чудесное!
Ей со Степаном не пришлось ни расставаться, ни долго ждать того момента, когда они смогут быть вместе. Аннушка снова с радостью вспомнила, как она застала отца, сидящего в ее комнате. Он с нетерпением ждал ее и рассказал, что Степан попросил ее руки, так как очень любит ее и хочет стать ему сыном и опорой в жизни.
— Твоя мать с горечью написала, что ее семейное счастье длилось лишь три недели, — сказал печально отец. — Земное счастье крылато, не стоит закрывать перед ним двери. Я не в состоянии был защитить Марийку и тем самым погубил ее; участвуя в твоей судьбе, я хотел бы исправить то, в чем провинился перед твоей матерью; и мне очень хотелось бы то короткое время, которое мне еще осталось прожить, порадоваться твоему счастью.
Ну а потом все произошло, как в приятном сне: сватовство, объявление о свадьбе… И вот наступил вечер понедельника Троицы. Сейчас к ужину придут гости, родственники, друзья. Жена учителя Галя Ольга, Катя Фабиан и Циля Сенина приготовили к свадьбе дом, украсили его. Так как Аннушке не позволяли участвовать в свадебных приготовлениях, она взяла кувшин и пошла за водой. Вдруг сердце ее от тревоги защемило: она поняла, что наступает новый этап в ее жизни. Она затосковала по своей матери. Вот если бы сейчас прильнуть к ее груди, рассказать ей обо всем и спросить у нее совета! «О милая, дорогая моя матушка, видишь ли ты свою дочь? Сочувствуешь ли мне?» Тихий ветерок зашевелил кроны деревьев и коснулся волос девушки.
— Она меня видит, она сочувствует мне! И Ты, дорогой Иисус, тоже со мной! Прошу Тебя, помоги мне, мне страшно!
Она не замечала, что говорила вполголоса.
— Чего ты боишься, Аннушка? Меня или жизни рядом со мной? — услышала она, и крепкая рука нежно обняла ее.
— Степа, ты здесь?- пара синих глаз испуганно посмотрела на молодого человека. В них еще блестели слезы.
— Ты плачешь, Аннушка, ты плачешь сегодня? Почему же, почему?
— Потому, что нет у меня матери, Степа!
— Успокойся, я у тебя есть, тетя Сусанна и бабушка. Но я слышал от тебя, что ты чего-то боишься. Чего?
— Боюсь, потому что я еще так молода! Что если я буду тебе плохой женой? До сих пор я была беззаботна, как птичка, а завтра все будет иначе!
— О чем ты говоришь, Аннушка? Хотя мы и подадим друг другу руки и дадим обет верности, мы останемся такими же, какими были. Или ты думаешь, что я с завтрашнего дня стану совсем другим?
— Ты? — улыбнулась она сквозь слезы, качая головой.
— Вот видишь, я же именно эту пташку и люблю и никогда не простил бы себе, если бы она по моей вине перестала петь.
И потом девушка услышала слова, какие ей до сих пор еще никто не говорил, и они прозвучали для нее, как прекраснейшая песня. Теперь Степан мог ей сказать, как сильно ее любит! Она смотрела в сияющие глаза своего жениха. И ей показалось, будто она стоит у ворот чудесного сада и кто-то тихо говорит: «Войди, это твой сад!» И ее страх исчез.
Хотя Зоровце было старым селением, люди не помнили такой свадьбы, какая состоялась во вторник после праздника Троицы в украшенной цветами и зеленью церкви. Как хорошо учитель Галь играл на органе! Как стройно звучали ангельские голоса детского хора!
Как радостно пели дети воскресной школы братства! Рано утром чисто подмели дорогу от дома Ян- ковских до самой церкви. Алтарь и решетка были обвиты свежей зеленью, особенно то место, куда статный дружка привел миловид-ную невесту, а подружка — жениха. Церковь быстро наполнилась народом, все люди были празднично одеты. Вместо деревенской музыки звенели колокола. Это пробуждало радость и восторг в сердцах людей, а больше всего — в сердцах жениха и невесты, шагавших на богослужение. Степан ошеломил не только Аннушку, но и всю свою родню: он явился в прекрасном словацком костюме, который был ему очень к лицу. А Аннушка рядом с ним выглядела, как маленькая принцесса из сказки.
— Послушай, Степан, — заметил его друг Эдуард, — в этом костюме ты выглядишь, как воевода. А я — как хорошо одетый ремесленник.
Гости уверяли, что никогда не забудут, как, согласно обряду, Мартын Ужеров выпросил жениху невесту и как Янковский ему ее передал. Когда затем молодые опустились перед ним на колени и он их благословил, у всех на глазах заблестели слезы. Таким же трогательным был момент, когда Степан благодарил своих приемных родителей и особенно бабушку. Только пастор выглядел несколько бледным, но, возможно, это только так казалось от зелени вокруг алтаря. Зато он сказал хорошую проповедь, в которой наставлял Степана Ужерова любить свою жену, как Христос любит Свою церковь. При последующей церемонии венчания, когда он должен был соединить руки молодых и благословить их, он немного остановился. Может быть, его смутил взгляд синих глаз, вопрошающе направленный на него?
Да, это была прекрасная и для Словакии необычная свадьба.
В 10 часов утра состоялось торжественное богослужение и венчание в церкви. Затем в доме жениха был дан обед для семьи и приглашенных на свадьбу. После полудня все были приглашены в гости в дом Янковских, и в заключение состоялось вечернее богослужение в церкви.
В доме Ужеровых царил отменный порядок, и у Янковских все прошло без сучка и задоринки. Молодежь и дети пели от души. Праздничные столы были поставлены в саду. Учитель произнес хорошую речь, так же проникновенно говорил и Иштван Уличный. Дружка Михаил Ужеров прочитал прекрасное стихотворение. Затем молодежь и дети весело играли, в то время как старшие разделились на небольшие группы, где все время кто-нибудь рассказывал что-то интересное, и молодые переходили от одной группы к другой, жадно слушая рассказчиков. Женщины толковали о том, как прекрасен был момент, когда молодой муж провел Аннушку через порог своего родительского дома, где бабушка с приемной матерью встречали их со слезами радости на глазах. Ведь приветствовали они в своем доме и в своей семье дочь Марийки, любимицы села.
Молодые женщины восхищались прекрасным приданым, которое покойная мать Анна Скале приготовила для своей дочери. Когда Дора и тетушка Рашова со Зварой открыли сундук, стоявший до сих пор в углу, они были ошеломлены количеством и качеством содержимого!
Женщины были тронуты любовью приемной матери, позаботившейся даже о мелочах. Зоровчане не помнили другой такой свадьбы, какую отшельник Янковский устроил своей так поздно найденной дочери и Ужеро-вы — своему сыну Степану. Всех бедняков деревни и округи щедро одарили, и сборы на Божье дело также были богатыми. Книгоноше, господину X., который тоже оказался среди гостей, пришлось открыть свою сумку с книгами и трактатами, и она почти опустела. Хотя свадьба довольно скоро закончилась, люди еще долго говорили: «Это произошло в тот день, когда была свадьба Аннушки Янковской».