детская писательница

Весна идет

Трое суток находился Степан между жизнью и смертью. Он потерял много крови; ко всему этому ещё простудился, а раны его сильно воспалились. Вместе с царём Давидом он мог сказать: «Один только шаг между мною и смертью». Очень медленно возвращалась жизнь к Степану. Как только Хратский узнал, что сыну стало лучше, он уехал продавать фрукты. Дома его никто не удерживал. С его отъездом все как-то облегчённо вздохнули, да он и сам чувствовал, что стеснял всех своим присутствием.
Ещё неделю Степан был у Блашко. Мать каждый день ходила туда. Когда его перевезли домой, она заботилась о нём, как только могла, стараясь по взгляду угадать его желания. Когда к нему начал возвращаться аппетит, она ничего не жалела, давая ему всё самое вкусное. Ему больше не мешали читать Слово Божие. Если он читал, домашние на цыпочках проходили через его комнату. Особенно оберегала его покой Бетка. Раньше она не любила, если её дети разговаривали со Степаном, и сердилась, когда он заучивал с ними стихи из Слова Божия. Теперь же она сама каждое утро приводила к нему детей, чтобы Степану не было скучно. Этим она хотела доставить ему удовольствие, стараясь таким путём загладить зло, которое она причинила ему.
В это время к Хратским переселилась бабушка Степана со стороны матери. До этого она жила у сына, но невестка относилась к ней плохо, и Хратская решила взять её к себе. Она почти не видела Степана в детстве, и теперь сильно привязалась к нему, также как и старик Хратский. Долгие годы Бог вёл её тернистым путём, пока не смирил её гордое сердце.
Когда Степан немного окреп, друзья по вечерам начали собираться в его комнате, чтобы вместе читать Слово Божие. Он им объяснял прочитанное. Иногда он так чудно делал это, как будто ему дано было заглянуть за завесу вечности, и всё чудное, всё возвышенное, что он там видел, он теперь передавал своим слушателям. Друзья жадно ловили его слова, а бабушка подсаживалась с прялкой совсем близко к постели больного, чтобы не пропустить ни одного его слова. Каждое слово Степана падало, как зерно, на добрую почву.
Приходил сюда и Блашко с детьми. Он больше не спорил со Степаном, видя, что вера молодого человека крепче его собственной праведности. Блашко теперь ценил и с жадностью слушал каждое слово Степана. Он также уверовал в Иисуса Христа и получил прощение грехов, убедившись, что человек должен это сделать, живя ещё на земле.
Мать Бетки, Петровичка, стала вместе с невесткой посещать больного, скоро они также присоединились к собранию. Затем стал приходить на эти чтения и дядя Бетки. С Петром Крачинским всегда приходил Павел Петран. Петру удалось, наконец, уговорить и мать приходить на эти чтения. Блашко приводил своего родственника, тоже мельника, с дочерью Сузкой. Так незаметно вся комната больного вечерами наполнялась слушателями, жаждущими чтения Слова Божия.
Все присутствующие знали причину болезни Степана, но никто не заговаривал об этом. Они не могли понять Степана, но уважали его. Степан открыто и безбоязненно указывал всем присутствующим на их греховную жизнь, сравнивая её с заповедями Божиими, вынуждая их тем самым сознаваться в грехах.
Когда Степан первый раз после болезни пришёл к общему столу, вся семья несказанно обрадовалась этому. Все были рады, что здоровье Степана пошло на поправку. Но Степан видел и чувствовал, для кого из друзей его выздоровление было настоящим праздником. Он часто видел пред собою лучезарные глаза, сиявшие счастьем.
Когда Степан первый раз вышел в сад, весеннее солнце уже начинало греть землю: на льду появились проталины, снег понемногу исчезал с полей, в воздухе щебетали птички. Во всём замечалось приближение весны. Целая зима в его молодой жизни прошла в болезни и страдании! Не напрасно ли было потеряно это время? Хратский был уже дома, но с сыном, кроме краткого приветствия, ещё не говорил.
Степан пошёл в сад. Здесь и там уже пробивалась зелёная травка. Как хорошо было тут! Сердце Степана было наполнено благодарностью Господу. Как Он всё изменил, как благословил время болезни! Сколько было теперь у Степана друзей! Они не мешали ему больше идти по узкому пути, наоборот — расспрашивали его об этом пути, шли к нему за помощью. А каким милым другом стал теперь дядя Блашко! Он никогда больше не вступал со Степаном в спор, хотя иногда у них были ещё разные мнения.
А милый добрый дедушка! Как он ревностно старается служить истине! Бабушка тоже всей душой полюбила Спасителя! Была заметна перемена и в Бетке; она стала приветливее, добрее. Только мать его была ещё поглощена заботами мира сего, но и она охотно приходила слушать чтение Слова Божия. Вспомнились Степану и слова Андрея, который зашёл к нему однажды.
— Степан! Я решил больше не пить и не ходить в трактир. Я теперь увидел, до чего может довести пьянство. У меня самого есть дети, и я не хотел бы, чтобы с ними повторилось то, что с тобой.
От радости Степан не знал, что сказать брату. Как Господь благ и милосерд! Только Он может так изменить сердце человека.
Степан стоял, прислонившись в раздумье к дереву.
Вдруг ему послышалось, будто мать зовёт отца. Зов повторился. Отец был в амбаре, и из-за шума на гумне он не слыхал зова. Степан пошёл позвать отца. Войдя в амбар, он содрогнулся. Первый раз после того ужасного дня он зашёл сюда. Хратский был занят раскладкой соломы и не видел сына.
— Здравствуйте, батюшка! — произнёс Степан. — Мать зовёт…
— Степан!..
Хратский от неожиданности отпрянул в сторону. Какое-то мгновение отец и сын стояли молча друг перед другом. Весеннее солнце освещало их; освещало оно и столб — памятный обоим участникам страшной драмы. Вдруг Хратский подошёл к сыну, глядя прямо в его бледное, но выразительное лицо. Грудь его тяжело подымалась, и он с трудом, почти шёпотом, произнёс:
— Степан! Прости меня… Ради ран Спасителя, прошу тебя, прости меня!
Радость наполнила сердце Степана, и ему от волнения показалось, что земля ушла из-под ног.
— Отец! О мой отец! Я нисколько не сержусь на вас!
— Я знаю, но тем не менее прости меня. Ты был прав, когда сказал, что я буду сожалеть о своём поступке. Я горько раскаиваюсь, но никогда не смогу исправить случившегося. Да ты и сам, хотя и простил меня, никогда не сможешь забыть, что я поступил с тобой хуже зверя. Ты, подобно другим, будешь избегать меня…
Степан с любовью обнял отца.
— Никогда я не буду вспоминать об этом, если вы только хотите примириться со мной.
Ах, Степан, Степан!.. — рыдая, повторял Хратский.
— Не плачьте, батюшка! Теперь ведь вы позволите мне жить так, как этого хочет Бог?
— Делай, что хочешь и как хочешь: больше тебе не нужно бояться меня, я ни в чём не буду тебе препятствовать. Я слышал, что вы хотите перенести ваши чтения в дом Блашко. Это потому, что я вернулся домой?
— Мы думали, батюшка, что вы этого у нас не допустите. Если же вы согласны на это, мы охотно будем собираться у нас. Тогда и вы будете среди нас, не так ли?
— Да, если ты меня зовёшь, я непременно приду. Хратский сердечно обнял сына, и они вместе вышли из амбара. Степан опустился на колени. Господь дал ему испить до дна чашу страдания. Когда же он в послушании сделал это, горе его превратилось в радость. Все плакали, глядя на страдания Степана, но сам он не плакал. Теперь же слёзы счастья лились из его глаз.
— Господи, я знаю, что Ты и отца обратишь к Себе, — молился он, — и я не могу Тебя достаточно за всё отблагодарить. Ты возвратил мне жизнь. Да будет она теперь всецело во славу Тебе и для благословения ближних моих. Теперь я Твой навеки!
В этот день Степан так и не был у Петра. Погружённый в раздумье, он шёл по огороду. У мостика, соединявшего их сад с садом Блашко, он остановился. Его взор остановился на гостеприимном доме соседа, где его приняли в несчастии, окружив заботой и лаской. Это воспоминание подействовало на него подобно тому, как действует на природу весеннее солнце. Перед его глазами было милое лицо, которое с влажными от слёз глазами день и ночь склонялось над ним в дни опасности. За всё, что для него сделала Марьюшка, он ей ничем не мог ответно воздать.
Это ты, Степан? — раздался вдруг около него знакомый, милый голос.
Марьюшка поставила на землю корзину и подошла к Степану. Лицо её сияло.
— Здравствуй, Марьюшка! Что ты здесь делаешь?
— Я ищу куда-то запропавшую курицу, но это не так важно. Как, однако, случилось, что ты уже вышел на улицу?
— Мне, слава Богу, гораздо лучше. Как можно сидеть дома, если Бог нам даёт такой чудный и тёплый день?
— Да, — задумчиво проговорила Марьюшка, — я не знаю, как благодарить Бога за то, что Он исцелил тебя.
Эти слова, сказанные от всего сердца, глубоко тронули Степана.
— Господа я уже благодарил, Марьюшка, но есть ещё кто-то, кого до сих пор я не успел поблагодарить.
Кто же это? Ведь моего отца ты уже благодарил…
— А тебя?..
Степан наклонился, заглядывая в лицо девушки.
Марьюшка слегка покраснела, взглянув на говорившего.
Тебе не нужно меня благодарить, Степан. Это мне следует благодарить тебя. Я должна признаться, что до твоей болезни я только умом схватывала Слово Божие, теперь же я принимаю его всем сердцем. Если бы я жила с мирскими людьми, я бы, наверное, всё забыла. Но когда я увидела твои страдания, которые ты переносил ради Христа, и как ты умеешь прощать. только тогда я поняла веру первых мучеников. Я убедилась, что Бог был близок к тебе в час смерти, и начала молиться, прося Иисуса Христа помиловать меня и открыться мне.
— Он тебя услышал, не так ли?
— Да, Степан. Теперь я могу ответить тебе на вопрос, который ты задал мне зимой. Ты меня тогда спросил, когда я наконец буду любить Господа Иисуса.
Вот тебе мой ответ: я люблю Его сегодня, буду любить завтра и, да поможет мне в этом Бог, до самой смерти. Но почему мы тут стоим? Пойдём к нам! Отец и Мишко так рады будут увидеть тебя опять у нас.
Они перешли мост.
— Почему ты молчишь? — спросила Марьюшка своего притихшего спутника.
— Знаешь, Марьюшка, у меня от счастья нет слов.
— Так ты тоже счастлив? Я думала, что только у меня такое чувство.
— У тебя тоже, Марьюшка?!
— Разве у меня нет причины радоваться, — ответила сияющая Марьюшка, — видя тебя здоровым и идущим рядом со мной? Я очень рада, что ты теперь не одинок, как осенью, когда тебя никто не понимал. Будто опять вернулось то время, когда мы были детьми. И если хоть один из нас четырёх что-то делал, то делали это — мы вместе. Я больше не удивляюсь, что ты уговаривал нас обратиться к Господу. Ты ведь знал, что мы шли в погибель, что без Христа нет спасения. А теперь так хочется говорить о Нём людям…
— Ты права, Марьюшка, — поддержал её Степан,
— и мы не будем молчать. Раньше ты не хотела, чтобы я тебя благодарил, но теперь ты не можешь мне больше в этом препятствовать. Ты сделала для меня много доброго, когда я лежал у вас при смерти. Но что это по сравнению с той радостью, которой ты приветствуешь моё возвращение к жизни? Как радостно мне знать, что есть человек, который меня понимает, и что человек этот — именно ты. Я давно уже познал любовь Христа, но сегодня она мне открылась ещё больше. Я не испытал бы подобного на земле, если б я тогда осенью умер.
— Не говори так, Степан, — качая головой, сказала Марьюшка. — Иисус Христос не мог допустить такого горя для меня.
— Разве бы ты горевала обо мне? — глядя ей в глаза, радостно спросил Степан.
Степан не дождался ответа от Марьюшки, потому что выбежавший навстречу Мишко бросился обнимать Степана. Но здесь и не нужно было слов: ответ Марьюшки можно было прочесть на её милом лице. Все трое пошли в дом, радуясь новому счастью, встрече и весне.