детская писательница

В Дубравке

В Дубравке и в долине, прилегавшей к ней, с давних времён жило много народа. Одни приходили, другие уходили, и миру было мало заботы о них. Лютеране и католики жили мирно рядом. Они платили церковные и государственные налоги и отдавали на военную службу лучших своих сыновей; больше от них ничего не требовалось, и никому дела не было, как они живут.
Пастор крестил детей. Когда же дети подрастали, их зимой посылали в школу. Шли они туда по два, а иные и по три часа по непролазным дорогам. Кто имел хорошую одежду для такого путешествия, тот шёл, а у кого её не было, оставался безграмотным всю жизнь. Но жители Дубравки довольствовались и этим. Их отцы были безграмотными, зачем же детям быть умнее родителей?
Летом дети пасли коров, овец и гусей: родители работали на полях или подыскивали себе другой заработок. По воскресеньям все охотно ходили в лес за грибами, малиной и земляникой. Некоторые шли и в церковь, а если случалось, что иной там подчас и вздремнет во время проповеди, это было неудивительно. Когда дети достигали 12-летнего возраста, они должны были записываться у пастора и приходить к нему на занятия. Эти занятия проводились перед конфирмацией (обряд приобщения к церкви в Западных странах юношей и девушек 12—16 лет) и продолжались шесть недель. Часто дети приходили промокшими и окоченевшими от холода.
Грамотных детей пастор учил текстам из большого и малого катехизиса, а с остальными он повторял уже дома выученные ими наизусть «Отче наш», «Символ веры» и десять заповедей.
После этого подростки вступали в церковную общину, допускались к причастию и, следовательно, считались христианами.
Если у кого дома была Библия, то из всех её Книг мужчины охотнее всего читали книги Иова, Иисуса Навина и иногда Евангелие. Женщины любили перечитывать переложенные на ноты Псалмы и церковные песнопения, и это чтение они ценили выше Слова Божия.
Если кто был серьёзно болен, то пастора, просили вознести в церкви за больного молитву или же шли в Хросинков, Башац или Гитков к колдунье. Врача и пастора на дом звали лишь тогда, когда больной был уже при смерти. Соседи и родственники собирались в комнате умирающего. Чтобы больному «легче было умирать», у него из- под головы убирали подушку или же его клали прямо на пол. Когда таким образом больной умирал от удушья, соседи радовались его «лёгкой» кончине и говорили: «Как быстро умер!» Почти все в Дубравке были бедны, но если представлялся случай устроить пирушку, на это всегда находились средства. Когда рождался ребёнок, это событие непременно сопровождалось празднеством. Ребёнку выбирались крёстные отец и мать, в обязанности которых входило принести с собой на пир, в семью новорождённого, корзину с пирогами и несколько бутылок вина. Если кто умирал — устраивались поминки, а если в Дубравке была свадьба, то она продолжалась три дня, а иногда даже неделю. После такого пиршества хозяевам ещё долго приходилось отплачивать сделанный по этому случаю долг.
С весны до осени молодёжь по воскресеньям собиралась в лесу, устраивая там танцы. Зимой они танцевали в трактирах.
Так из года в год жил народ в Дубравке, и люди, никогда не знавшие и не видавшие дубравцев ближе, писали о них: «Наш добрый, спокойный, благочестивый словацкий народ».
И правда, трезвые они были спокойны, но когда напивались, их брань разносилась по всей округе.
Но при всём том дубравцы были добродушны и гостеприимны. Когда к ним заходил чужой, они принимали его с радостью, угощая кто чем мог. Они были даже по-своему благочестивы. Но никто не заботился о том, чтобы указать им, хорошо или плохо они поступали в жизни.
Весной Дубравка превращалась в роскошный сад, среди деревьев которого ютились крестьянские домики.
Изба крестьянина Хратского отличалась от всех своей величиной; мельник Блашко, у которого была водяная мельница, жил около реки; а полуразвалившийся домик Крачинского стоял на опушке соснового леса.
Эти три семьи жили здесь уже долго, владея этой землёй.
Хратские испокон веков были крестьянами, имея много пахотной земли, хороший выгон и большой фруктовый сад. Зимой, когда ещё не было железной дороги, они занимались извозом, доезжая даже до Вены.
Блашко с незапамятных времён владели мельницей.
В воде у них не было недостатка, и своей мукой они снабжали не только всю Дубравку, но и другие окрестности.
Крачинские были всегда ткачами. У них был только маленький садик да одно поле. Больше земли приобрести им не удавалось.
Эти три семьи жили между собою дружно, составляя как бы одну семью. Они всегда взаимно помогали друг другу в работе; чего не было у одного, давал ему другой. Детей здесь было всегда много. Когда дети были маленькими, они вместе играли, пасли скот; когда же подрастали — вместе плясали и веселились. Одним словом, они все вместе делили радость и горе.
Теперь всё немного изменилось. Ткач Крачинский умер, оставив вдову с приёмышем, которогон воспитал как собственного сына. Из многочисленной семьи Блашко остались лишь сам Мартын Блашко, его дочь Марьюшка, двое маленьких сыновей да ещё Мишко — сын его старшего брата.
У Хратских же была также большая семья: дедушка Андрей, его сын Фома, которому старик передал дом и хозяйство, жена Фомы — Екатерина. У Фомы было два сына: Андрей и Степан. Андрей был женат и имел уже двоих детей. У старика Андрея была ещё дочь Анна, которая ещё ребёнком пошла в услужение в город П., где она и вышла замуж. Большая семья была у Хратских, но прокормить её было нетрудно.
Редко можно было найти таких друзей, какими были Степан Хратский, Мишко Блашко и Пётр Крачинский.
Эти три приятеля имели ещё одного общего друга Марьюшку Блашко. Хотя между отцом Степана и дядей Мишко однажды произошла ссора из-за границ владения, причём в дело вмешалась вдова Крачинская, и натянутые отношения между родителями продолжались целых три года, отношения детей между собою от этого не изменились. Удивительно было то, что дети были очень дружны, несмотря на различие характеров.
Степан учился в школе хорошо и по окончании продолжал охотно читать книги. Он был также рад всякой возможности съездить в Вену, потому что там ему предоставлялся случай узнать, что нового творится в мире. Среди молодёжи Степан был весел, что не мешало ему, однако, быть очень задумчивым наедине. Часто его занимали вопросы, на которые в Дубравке ответить ему никто не мог.
Мишко Блашко часто пропускал школьные занятия, его не занимали головоломные вопросы, в общем, он был добрым малым и общим любимцем.
Пётр Крачинский был баловнем семьи, и мачеха не могла его насильно посылать в школу. Читать и писать он научился дома от отца. Пётр был горяч и легко вступал в драку, поэтому все старались избегать с ним ссоры. Слушался он только Степана и Марьюшку. Последняя, хотя она и была младше своих трёх приятелей, пользовалась их уважением.
Всё в Дубравке шло мирным чередом — до одного случая: Степану пришлось идти на военную службу. Сколько было печали и слёз. Мать и вся семья думали, что не переживут этого горя. Товарищи Степана также горевали о нём, да и сам он, когда его никто не видел, всплакнул при мысли о разлуке с родными. Он смотрел на чудную окрестную природу, и сердце его сжималось при мысли, что целых три года ему придётся провести в городе.
Только Марьюшка утешала его. «Ты повидаешь свет, — говорила она ему, — и многому научишься. Ты узнаешь там то, о чём здесь мы никогда не слыхали.
Ни ты, ни я не заметим, как пролетит время!»
Она была права. Шёл день за днём, неделя за неделей, и семейство Хратских стало привыкать к отсутствию Степана. Они обходились теперь и без его помощи, больше не горевали, а только ждали от него писем.
А сам Степан скоро привык на чужбине.