детская писательница

Товарищи

— Наверное, у Петра сильно разболелась голова, что его сегодня нет, — говорила молодёжь, собравшаяся на танцы.
— А где же Марьюшка? — спросил кто-то входившего в комнату Мишко Блашко. — Она уже прошлое воскресенье не была, сегодня опять не пришла!
Да, нахмурясь, ответил Мишко, она сказала, что никогда больше не пойдёт на танцы. Что тут было, кто её обидел?
— Не знаем, никто вроде её не обижал…
— Ничего, всё уляжется: и Марьюшка скоро опять появится здесь, — отвечали некоторые.
Молодёжь веселилась и без отсутствующих. Но Мишке Блашко было совсем невесело. Он не мог забыть слов, сказанных ему Марьюшкой при выходе из дома.
— Не ходи туда, Мишко. Грех служить двум господам: Богу и дьяволу. Сегодня ведь воскресенье.
Там ты не научишься ничему доброму. Останемся лучше дома.
— Неужели, — с усмешкой ответил он, — оставаться нам дома, чтобы прослыть за пустых «мечтателей», как Степан?
— Степан не «мечтатель»! — посмотрев на Мишко своими тёмными глазами, твёрдо промолвила она. — Это только ты так думаешь. Он лучше нас всех знает истинный путь, ведущий на небеса. Пустой «мечтатель» тот, кто Бога не слушает и Иисуса Христа не любит.
Так они расстались.
«Где она так научилась говорить? — думал Мишко.
— Откуда она знает, что Степан не «мечтатель»? Ведь её не было дома, когда Степан приходил к её отцу. Странно, что веселиться — грех»…
Мишко не мог долго усидеть в трактире и вскоре ушёл домой.
«Не мешало бы зайти к Степану, идя домой. подумал Мишко. — Ведь не стану же я сразу «мечтателем» после одного разговора с ним! Мы же с детства были друзьями, да и теперь, честно говоря, хотя мы и избегаем его, он нас ничем не обидел. Пожалуй, Марьюшка права. Степан всегда был умнее нас и на службе, быть может, действительно научился чемунибудь хорошему. Возможно, что он желает нам добра, а мы не поняли. Пойду, хоть раз поговорю откровенно с ним».
Но дети сказали, что Степана нет дома. Это рассердило Мишко. Тогда Он вспомнил о Петре и решил пойти к нему, узнать его мнение о Степане. Подойдя к избе Крачинских, он услышал звуки скрипки, а также пение духовной песни. Быстро открыв дверь, он остановился, как вкопанный. За столом сидел дедушка Хратский, рядом с ним стояли Степан и Марьюшка, которые пели, глядя в какую-то книжку. Пётр аккомпонировал на скрипке. Мишко молча подсел к ним. Марьюшка, сияя, подала ему книжку, и они все вместе допели песню до конца. Потом рассказали Мишко, как нечаянно встретились тут, навещая Петра. Теперь, раз они уже собрались все вместе, Степан предложил им почитать что-нибудь из Слова Божия и объяснить прочитанное.
., Отлично, подумал Мишко, теперь-то я увижу, «мечтатель» он или нет?» Чтение и разговоры продолжались до вечера. Все увлеклись чтением, и чем дольше Мишко слушал, тем более он приходил к заключению, что никакой Степан не «мечтатель».
Новые друзья Степана проникались к нему всё большей любовью.
— Посмотри, сын мой, — сказал старик Хратский. обращаясь к Мишко, когда они вышли от Крачинских.
— мы тут все жили, скажу для сравнения, как немой скот, будто и Бога у нас не было. Чему учит теперь Степан, тому давно следовало мне учить его отца и его самого. Но что поделаешь, когда человек почти ничего не знает? Когда я вспоминаю, в каких грехах жил, сколько лет преступал заповеди Божии, не думая, что это грех… Ах. сын мой, обратись скорее и ты. как Степан, тогда тебе не придётся каяться в стольких грехах, которыми я обременил свою совесть.
Но, дедушка, утешал Мишко старика. который утирал навернувшиеся на глаза слёзы, — вы ведь всегда были честным и порядочным человеком.
Никто не может обвинить вас в чём-либо дурном.
— Никто, сын мой, кроме Господа Бога. Он Один знает всё. Когда Степан говорит о великой любви Божией, мне почти не верится, что Господь и меня возлюбил; меня, который был Ему всю жизнь непослушен и постоянно огорчал Его…
На этом пришлось прекратить разговор, так как им встретилась старушка Крачинская. Она только сейчас возвращалась домой. После богослужения она уже успела побывать у многих своих подруг и соседок.
На следующий день Блашко уехал на три недели продавать сушёные фрукты. На это время хозяйством занялась Марьюшка, усердно заботясь о Мишко и о маленьком Мартыне. В это же время уехали по делам отец и сын Хратские.
Проводив их, Степан зашёл к Марьюшке с поручением от её отца, которого он только встретил на улице. Пришёл и Пётр, прихватив с собою скрипку. Вместе они читали Слово Божие, пели духовные песни. Этот вечер им так понравился, что они решили собираться каждый день.
Вначале они собирались одни, но скоро к их пению стали прислушиваться и посторонние люди. Случалось, что вечером запоздалый мужик привозил на мельницу зерно и тут же подсаживался к ним, чтобы послушать красивое пение и чтение Слова Божия. Степан всегда приводил с собой дедушку. Пётр стал приводить с собою своего друга, ткача Петрана. Сам Петран был из другой деревни, но жена его была из Дубравки. Женившись, он переселился в Дубравку, но тёща его невзлюбила, да и жена относилась к нему не лучше матери. Петран был рад случаю отлучиться иногда из дома. Ему нравилось сидеть в спокойной уютной комнатке на мельнице и слушать чудные слова, которые читал и пояснял Степан.
Этот маленький кружок был настолько глубоко захвачен действительностью Божественной истины, что они забыли об окружающем. Единственным стремлением их было — приглашать других вступить на путь спасения.
Скоро все заговорили о них. Уже далеко разнёсся слух о том, что Степан Хратский привёз с собой новую веру. Прошло несколько дней после отъезда Блашко и Хратских. Молва о собраниях «мечтателей» уже далеко распространилась за пределы Дубравки. Говорили, что новую веру приняли старик Хратский,
Марьюшка и Мишко Блашко, Пётр Крачинский и Павел Петран. Все они не только сами перешли в новую веру, но и ревностно стараются привлечь к ней других. Кто принадлежит к новой вере, не смеет ни курить, ни пить вина, ни идти в кабак и на гулянья, танцы и всякое веселие запрещаются. Требуется всё время сидеть с Библией и молиться.
Эти дубравские, «мечтатели» по воскресеньям ходят в церковь, но по дороге вступают в споры о вере с прихожанами. Молодёжь подтрунивала над ними, пожилые — ругали. Но больше всего их удивляла непонятная перемена в Петре Крачинском. Его больше не видно было в кабаке, он не сквернословил, не дрался, не напивался, как это случалось с ним прежде. Когда его приглашали играть на скрипке, он отвечал: «Не могу больше играть для дьявола; я достаточно нагрешил за свою жизнь». Дома он усердно занимался ткачеством, а вечером ходил на мельницу к Блашко.
Старушка Крачинская не свернула сыну шеи, она была глубоко поражена переменой в Петре. Но оправившись от первого испуга, скоро убедилась, что ни угрозы, ни проклятия, ни слёзы не могли изменить убеждений юноши.
— Делай, что тебе угодно, матушка, — говорил он.
— Если ты от меня и отречёшься, я всё равно не оставлю Степана. Ведь он один сжалился надо мною, когда я лежал на дороге, как тот несчастный, попавший в руки разбойников, около Иерихона. И священник, и левит прошли мимо, помог мне только один Степан. Уже за одно спасение жизни я должен быть благодарен ему. Оставь он меня там, я мучился бы теперь в аду. Но это ещё не всё. Степан указал мне ещё и узкий путь, по которому нам заповедал идти Спаситель. С Божьей помощью я решился идти по этому пути.
Подстрекаемая другими женщинами, Крачинская, как только могла, придиралась к сыну, и часто Петру становилось невтерпёж, и, бледный, он уходил из дому. Но до гнева она его довести не могла и изменить его была также не в силах. Наконец она оставила его в покое, предоставляя ему делать, что угодно.
Отец Блашко вернулся домой днём раньше, чем предполагал. Когда он вошёл в дом, то застал всех слушающими Слово Божие. Марьюшка сидела за прялкой, рядом был маленький Мартин. Около стола сидели дедушка Хратский и Степан; опираясь на печь, стоял Мишко, а Пётр сидел около плиты. Блашко с удивлением глядел на присутствующих. Судя по выражению лица, эти люди были счастливы. Всё ещё никем не замеченный, он слушал, как Степан объяснял собравшимся Слово Божие. Он читал о страданиях Христа, и когда дошёл до того места, как Христос умер на кресте, Степан умолк. В комнате водворилась тишина, как это бывает вокруг одра умирающего, когда присутствующие с трепетом начинают сознавать, что всё земное — кончено.
— Удивительно, — прервав молчание, сказал Пётр, — хотя я часто и слыхал на Страстной неделе о том, что мы прочитали сейчас, но до сегодняшнего дня я никогда не сознавал того, как ужасно страдал Сын Божий, умирая за мои грехи. Блашко посмотрел на говорившего. Неужели это сказал Пётр, который всегда отличался легкомысленной и резкой речью?
— Ты ещё молод, сын мой, — промолвил старый Хратский. — Каково же было у меня на душе, когда читал Степан! Сам Бог открывает, наконец, нам очи, чтобы мы понимали Его Слово. Вот как пришлось страдать Божьему Сыну за нас, безбожников!
— А мы, хотя давно знали это, никогда не помышляли о Нём, — задумчиво добавила Марьюшка.
— Ты права, — согласился Степан. — Мы жили так, будто Его страдания вовсе нас не касались. Действительно Иисус Христос может скорбеть о всех нас, как сказано в книге Плач Иеремии: «Взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь, какая постигла меня, какую послал на меня Господь в день пламенного гнева Своего?»
Не станем же более забывать Его, будем усерднее служить Ему и слушаться Его; этим мы всё исправим, — стал утешать друзей Мишко.
— Исправить мы ничего не можем, — возразил Степан, — потому что мы не можем вернуть прожитое нами без Бога.
Слова эти поразили Блашко. Он хотел уже войти в комнату и прекратить разговоры, как внезапно Хратский сказал:
— Не странно ли, что Сын Божий мог претерпеть за нас такие муки, унижения, а человек не в состоянии ничего за Него претерпеть?
— Ах, дедушка, — заметила Марьюшка, глядя на него, — вспомните мучеников, о которых мы вчера читали.
Ну, в былые времена попадались такие, но теперь нет таких людей, которые бы столько вытерпели за веру. Как ты думаешь, Степан?
— Я полагаю, дедушка, что если бы на то была воля Божия, чтобы мне пострадать за Христа, то мой Отец Небесный дал бы мне на это сил. Ведь мученики были такие же люди, как и мы с тобой. В нужное время Бог давал им силу, чтобы остаться верными до конца. Думаю, что так же поступил бы Он и со мною. Всё зависит лишь от степени нашей любви ко Спасителю. В эту минуту мне кажется, что и я перенёс бы за Него бичевание, как Он его перенёс за меня. Никогда бы я не отрёкся от Него…
Он очень тихо произнёс эти слова, они шли из глубины его души и походили на тихую мечту. Но Блашко услыхал их, и эти слова страшно раздражили его.
— Не гордись, мальчишка! — гневно закричал он.
— Ты ещё никогда ничего не терпел! Апостол Пётр тоже уверял, что пойдёт с Господом на смерть, а что вышло?.. Посмотрим, как ты поступишь, когда придёт настоящая опасность!
Все были поражены неожиданным появлением Блашко. Марьюшка быстро стала накрывать на стол для отца, Мишко вышел встречать брата, а Пётр пошёл за дровами…
Степан узнал от Блашко, что его отец и Андрей рассчитывали быть дома на следующий день. Простившись с присутствующими, он поспешил домой, чтобы сообщить это матери и невестке. Марьюшка пошла проводить его до двери.
Ты не рассердился на отца? — — спросила она Степана.
— Я? Да за что же мне сердиться на него?
— Но ведь ты, конечно, никогда не отрёкся бы!
— Сегодня мне кажется, что даже идя на смерть, я не отрёкся бы. Но твой отец прав, мы только слабые и немощные люди. Мне нужно просить у Бога сил, чтобы в решительную минуту скорее согласиться претерпеть смерть, нежели отречься от Христа.
Прощай, Марьюшка, спокойной ночи!