детская писательница

Гость

Время летело быстро. С тех пор, как Степан и Пётр вернулись из своей поездки, прошло несколько недель. Жизнь в Дубравке шла своим чередом, каждый был занят своим делом.
Пётр Крачинский был также занят своими делами.
Вот он шагает через лес с узлом, наслаждаясь тишиной леса. Он только что сдал покупателям полотно и теперь возвращается домой с новым заказом. Заказчиков у него было так много, что он едва успевал выполнять заказы. Когда его спрашивали: правда ли, что он сделался «мечтателем», — он охотно отвечал им: «Да, я действительно был им прежде, не зная истины Божией. Теперь же я помилован и принят Богом. Как я счастлив: Иисус Спаситель, Сын Божий открылся мне!»
Многие не верили Петру, но он знал, что они всетаки когда-нибудь задумаются над его словами.
Петра уже давно преследовала одна мысль, да и женщины Дубравки часто его допекали:
— Послушай, Крачинский, ты уже давно окончил военную службу, отчего ты не женишься? Твоя приёмная мать уже стара, ей скоро будет не под силу вести хозяйство одной.
— Женюсь, когда отремонтирую свой дом, отвечал словоохотливым женщинам Пётр, чтобы какнибудь отвязаться от них.
Пётр уже и сам задумывался об этом. Он давно уже хотел как-нибудь летом поправить свою избу и сделать к ней небольшую пристройку. Степан, Мишко и Павел Петран обещали помочь ему в этом. Блашко и Хратский пообещали дать камней. Пётр уже договорился с двумя каменщиками, а Степан высчитал, во сколько всё это обойдётся ему. С такой помощью дело, конечно, наладится быстро. Но что потом? Зачем ему с матерью большая изба?
«Женщины правы, — рассуждал Пётр. — В самом деле, матушка стара, и ей нужна помощь. Она не может уже помогать мне ткать, как раньше. Да, если с Божьей помощью, не делая долгов, мне удастся поправить домик, я непременно женюсь. Но никого не возьму, кроме Марьюшки!»
Уже больше года мечтал он об этом, хотя только сегодня себе в том признался. Эта мысль запала ему в сердце с той минуты, когда они оба вступили на узкий путь жизни. Раньше Пётр ни за что не решился бы просить у Блашко руки его дочери. Ему об этом нечего было и думать. Но теперь он стал другим, да и хозяйство его наладилось, так что он сможет прокормить семью. Да и Марьюшке не пришлось бы далеко уезжать от отца. Пока Мишко не женат, она даже могла бы помогать отцу по хозяйству.
«Но не буду об этом сейчас думать и заранее радоваться,
— гасил свою мечту Пётр. Кто знает, удастся ли мне ещё это? А если я получу отказ, как переживу я его? Поговорю обо всём со Степаном, пусть он скажет своё мнение. Но любит ли меня Марьюшка? С детства мы любили друг друга. Я и теперь готов носить её на руках и исполнять все её желания. Да, нужно поговорить со Степаном, и тогда…»
Тут его мысли были прерваны раздавшимися вблизи шагами. Перед Петром стоял хорошо одетый господин. Пётр поклонился, а незнакомец окинул его с ног до головы беглым взглядом. Пётр был очень хорош собою, второго такого красавца не так легко было найти. Но и Пётр, глядя на незнакомца, также залюбовался им.
— Скажи, друг мой, куда ведёт эта дорога? — спросил Петра незнакомец.
— В Дубравку.
— Не можешь ли ты указать мне там дом, где я бы мог остановиться на два, три дня? Я хорошо заплачу.
Мне хочется немного пожить здесь в горах.
— Отчего нет! — ответил Пётр. — Да вот, хотя бы у мельника Блашко… У него есть хорошая комната, там вам будет удобно. Вы могли бы поселиться и у нас, но понравится ли вам… Мы живём бедновато. Но мы отдали бы вам большую комнату; матушка будет на кухне, а я могу ночевать в амбаре.
— Я согласен остановиться у вас. Помоги, пожалуйста, мне с чемоданом, а в остальном мы сойдёмся.
— Хорошо, барин.
Через полчаса они уже шли по дороге, ведущей мимо мельницы. Пётр нёс багаж незнакомца, который шёл за ним, опираясь на дорожную палку.
У тебя, кажется, полотно в узле. Ты, верно, ткач? — спросил незнакомец Петра.
— Да.
— Ну и как идёт твоё ремесло?
— Слава Богу, хорошо. С тех пор, как я начал новую жизнь, у меня с Божьей помощью всё пошло хорошо.
— Что это за новая жизнь? Ты, верно, заключил с кем-то выгодный контракт, по которому с прибылью сбываешь свой товар?
Пётр засмеялся:
— Не совсем так, хотя я действительно заключил своего рода договор. Раньше я служил одному хозяину, а теперь другому. Первый меня разорил, измучил и всё у меня отнял. Теперь же у меня добрый Хозяин: Он вдобавок ещё помогает мне в работе и за неё платит сторицею.
Незнакомец с нескрываемым интересом смотрел в свежее лицо юноши.
— Кого ты имеешь в виду под этими двумя господами?
— Бывший мой хозяин — дьявол и мир, теперь мой Хозяин — Иисус Христос, Сын Божий. Не сердитесь, барин, на меня и не смотрите с таким удивлением. Я говорю правду и, если позволите, сейчас всё объясню вам.
— Да, объясни мне, иначе я подумаю, что ты смеёшься надо мной, — сурово отвечал незнакомец.
Пётр начал свой рассказ. Он рассказал про своё детство, юность; как он долгое время служил дьяволу, пока однажды пьяный чуть не замёрз на дороге. Как его подобрал Степан; он же указал ему путь ко Христу. После этого он вступил на новую дорогу, и теперь он счастлив, что служит Христу.
Рассказывая об этом и делясь своими переживаниями, Пётр становился всё живее и обаятельнее.
Незнакомец несколько раз пристально взглянул на него.
«Кто знает, пожалуй, и этот господин из тех, о которых мне рассказывал Степан. Наверное, и он не верит в Бога и Иисуса Христа, а только в то, что видит своими глазами». Пётр ревностно рассказывал незнакомцу про Иисуса Христа — — Спасителя, могущего освободить не только от греха, но и вечной смерти.
— И тебя теперь больше совсем не привлекают развратная жизнь, пьянство, танцы и прочее?
— Нет! Иисус Христос освободил меня от всего этого. Я теперь презираю многое из того, что прежде любил, и люблю то, что раньше по неведению ненавидел и попирал ногами. Не сердитесь, пожалуйста, барин, если я осмелюсь вас спросить: знакомы ли вы с моим Спасителем и служите ли вы Ему? Спасены ли вы?
Незнакомец усмехнулся.
Знаком ли я с Ним? Я ведь лютеранин. Но на твой прямой вопрос хочу ответить откровенно, что навряд ли я Ему служу. А насчёт спасения, если понимать этот вопрос, как его понимаешь ты, то я не спасён.
— Нет? А когда же начнёте вы служить Иисусу Христу, Который отдал Свою жизнь за вас?
В лице Петра удивлённый незнакомец прочёл мольбу и упрёк.
— Пожалуй, никогда! — ответил он. — Если бы я и пожелал совсем отделиться от мира, мне это не удалось бы. Вам здесь в горах легко служить Христу; никто вам помешать не может. Но нам… Если б ты знал, какое положение я занимаю в мире, ты бы мне поверил, что Христу служить я не могу.
— Прошу вас, барин, расскажите мне о себе; я вам докажу, что вы ошибаетесь.
— Ты хочешь мне это доказать? Занятно. Так знай же: я — инженер путей сообщения. Половину моей жизни мне пришлось день и ночь бывать по делам в разъездах, а остальное время проводить в светском обществе. На первый взгляд, общество это не так отвратительно, как ваши кабаки, но на самом деле оно, пожалуй, ещё хуже. Рассуди сам, как я мог служить Христу?
— Ах, барин, я замечаю, что вы незнакомы с моим Господином. Он ведь говорит: «Се Я с вами всегда».
Он за вас умер. Он и с вами пребывает всегда, как был и со мной, когда я о Нём не думал. Если у нас есть Господин, Который повсюду с нами, то нам дана и возможность всегда и всюду служить Ему. Незнакомец покачал головой.
— Даже и в греховной безбожной среде? — удивлённо спросил он.
— Разве вы обязаны в этой среде оставаться?
— Да, иначе я потерял бы своё положение. Или, чтобы тебе было яснее, лишился бы насущного хлеба.
— Ах, барин, не верю я этому! И мне предсказывали люди, что я лишусь заработка, потому что стал «мечтателем». Так называют нас неверующие люди.
Но я уповал на Господа: разве Он даст мне умереть с голоду? И что же вышло? Все идут ко мне, потому что я хорошо умею ткать. И если вы хороший инженер, то никогда не лишитесь своей должности из-за того, что вы благочестивы и не посещаете греховных увеселительных мест.
Незнакомец улыбнулся, любуясь Петром.
Ты, однако, хорошо умеешь защищать свои взгляды. Как твоё имя?
— Пётр Крачинский.
— Крачинский?
— Вы уже слыхали это имя? Вполне возможно.
Крачинских много; но они не родственники моей матери.
— Да, мне знакомо это имя. Возможно, кто-то из моих рабочих был Крачинский. Отец твой не занимался горным делом?
— Мой отец? Не знаю.
Выражение грусти и горечи промелькнуло в лице Петра. Это не осталось незамеченным для незнакомца.
— Как же ты можешь не знать этого? Он, верно, умер, когда ты был ещё ребёнком?
— Возможно, что он и жив ещё…
— Как? Значит, он оставил твою мать? Или, может, он уехал в Америку, как это делают словаки, чтобы никогда больше не возвращаться? Не теряй надежды, он ещё вернётся к вам.
— Боже, сохрани меня когда-нибудь встретиться с ним! — горячо воскликнул Пётр.
— Ты так сердит на своего отца? Что же тебе на это скажет твой Господин? — шутливо спросил незнакомец.
— Я не желаю ему зла и, напротив, прошу Господа, если отец мой жив, призвать к Себе и эту душу. И если мы с ним встретимся у престола Божия, я буду очень рад. Но на этой земле мне не хотелось бы встретиться с ним. Один Бог знает, как тяжело с детства носить чужое имя. Я ведь не виноват, что мои родители были людьми, недостойными уважения. Но больнее всего знать то, что родители мои не стыдились согрешить пред Богом, а согрешив, начали стыдиться людей. И чтобы прикрыть свой грех, они отдали меня на воспитание чужим людям. Первые годы они вносили деньги за моё воспитание, но потом перестали делать и это.
Если бы чужая женщина, приютившая меня, не имела доброго сердца, я бы уже давно умер от голода и холода. Я бы не стал рассказывать вам всего этого, барин, но я хотел объяснить, что моё нежелание видеть своего отца не может служить мне помехой для служения Господу… Но вот мы уже скоро и дома.
— Итак, женщина, которую ты зовёшь матерью, не мать тебе? — немного помолчав, спросил незнакомец. Ему, видимо, было жарко от ходьбы, и он часто отирал платком пот со лба.
— Перед людьми она мне не мать, но пред Богом она занимает это место, потому что она одна воспитала меня.
— Может, ты предупредишь её сначала, что я остановлюсь у вас? Я подожду тебя здесь.
— Как вам угодно, барин! Только трава здесь сырая, а вам жарко; как бы вам не простудиться.
Пётр опустил свой узел и, вынув покрывало, разложил его на траве. Взвалив ношу снова на спину, он быстро пошёл в сторону дома. Но теперь ему было не так весело, как до встречи с незнакомцем. «К чему я рассказал ему всю свою жизнь? — рассуждал Пётр. — Что до этого чужому человеку? К чему ему знать, что я только случайно ношу имя Крачинских? Впрочем, если все это знают, пусть знает это и посторонний человек. Но пойдёт ли за меня замуж Марьюшка — за меня, носящего чужое имя?»
Мысль эта иглой кольнула его сердце. Но на этот раз ему не пришлось долго мучиться этой мыслью. Его кто-то позвал. Оглянувшись, он увидел Марьюшку. Лицо его засияло, и он с радостью пошёл ей навстречу.
— Чего ты только не накупил, Пётр! Неужели это всё для твоего ремесла? — спросила она, вопросительно глядя на его ношу.
— О, нет!
И Пётр вкратце рассказал ей о своей встрече с незнакомцем.
— Не знаю только, понравится ли ему в нашей бедной хате? — добавил он.
— Ах, Пётр, как ты можешь так говорить? — возразила Марьюшка. — — Ведь Сын Божий не имел, где даже преклонить голову, а ты стыдишься своей избы. Степан говорит, что Иисус Христос обитает с нами в жилищах наших, что Он везде с нами. Он с тобою, когда ты сидишь за своим ткацким станком, Он пребывает и в вашей скромной избе. Ребёнком я, бывало, очень любила заходить к вам, потому что у твоей матери комнатки были всегда такие чистые.
— Так тебе нравилось у нас бывать, Марьюшка? — Сердце Петра ликовало от радости. — Но если я сравниваю свою хатку с вашей большой горницей, я не могу не видеть, как у нас бедно. И всё это по моей вине. Если бы я раньше начал новую жизнь, мы бы жили иначе. Но надеюсь, что с Божьей помощью мне удастся пристроить ещё комнатку, и тогда вдоволь будет места. Мне, однако, надо торопиться предупредить мать о нежданном госте.
— Я пойду с тобой, Пётр, и помогу твоей матери, — предложила Марьюшка. — Как всё кстати вышло: только вчера я помогла твоей матери надеть на тюфяки чистые чехлы. Господин верно устал, но зато будет лучше спать!
Так, дружески беседуя, они подошли к дому. Крачинская только что помыла посуду, которую ещё не успела поставить в шкаф. Она охотно согласилась принять гостя, хотя Пётр и не упомянул об обещанной им плате. Помощь Марьюшки она приняла с благодарностью.
— Тётушка, я подмету пол.
— Делай, что хочешь, Марьюшка, только бы всё хорошо было. А ты, Пётр, унеси свои сапоги, да и станок убери: ведь ты не будешь сегодня больше ткать.
— Я всё сделаю! — сказала Марьюшка. — Ступай,
Пётр, за инженером, чтобы ему не пришлось долго ждать.
Пётр охотнее остался бы дома смотреть, как у него хозяйничает Марьюшка, но он послушно пошёл за господином.
Инженер, сидя на земле, что-то писал. При приближении Петра он закрыл свою книжку и пошёл ему навстречу.
— Ну что? Получу я у вас ночлег? — беря Петра за руку, спросил он.
— Мать ожидает вас с радостью!
Извиняться за бедность ему более не хотелось. «Если Марьюшке нравится у нас и Сам Сын Божий может обитать здесь, то наша обстановка хороша и для этого барина», — думал Пётр.
Вскоре Петру пришлось идти к Хратским. У него было поручение для них из Б. Крачинская в это время, по просьбе гостя, пошла готовить яичницу. Инженер в глубокой задумчивости сидел на скамейке, грустно опустив голову. Внимательным взглядом он осматривал комнату, как бы желая запечатлеть в памяти все окружавшие его предметы. Во всём был виден отпечаток бедности. Свет, который входил через маленькие окна, освещал низкие стены, увешанные кухонной утварью; в углу виднелась изразцовая печь. Около кухни была постель с пышно набитым тюфяком и безукоризненно чистым бельём. В другом углу стоял ткацкий станок. Над ним была полка с книгами, рядом висела одежда. Вдоль стен стояли скамейки, а перед одной из них — дубовый стол, покрытый чистой скатертью. На столе лежал хлеб, рядом Библия. Дверь была так низка, что проходя через неё, Пётр должен был всегда нагибаться. Трудно было поверить, что в этой низкой избе вырос такой рослый юноша.
— Это невозможно! — проговорил вдруг про себя барин. — Я теперь же должен узнать это! А что, если и в самом деле это «он»?
В эту минуту вошла Крачинская, прервав его тяжёлые думы. Она поставила перед ним яичницу, молоко и положила свежий хлеб. Она угощала его с той сердечностью, которая присуща только словакам.
— Присядьте и вы к столу, — пригласил барин Крачинскую.
Поговорив немного о погоде, о разных делах, господин вдруг спросил хозяйку:
— У вас один только сын?
— Один, ваша милость, да и то он мне не родной сын.
— Тогда он, верно, вам родственник?
— Нет, он — несчастный бедняга, никогда не знал своих родителей. Вы меня понимаете?
— Да, понимаю. Но как попал к вам этот ребёнок?
Из Вены, правда, много детей отдают сюда на воспитание словакам. Он тоже оттуда?
— Нет, барин. Оттуда я не решилась бы взять ребёнка, — ответила Крачинская. — Раньше я работала в городе Ц. Однажды меня позвала к себе докторша и попросила, чтобы я нашла здоровую женщину, которая взяла бы на попечение ребёнка. Я попросила показать мне его, и когда увидела этого малютку, я не могла его не взять. Мы с мужем были бедны, и плата, которую мне предложили, могла оказаться для нас хорошим подспорьем. Мальчик был ещё совсем мал и нуждался в материнской ласке, заботе. Крошку звали Петром. Первые три года докторша аккуратно выплачивала обещанные мне деньги. В определённые дни я сама ходила в Ц. и брала туда с собой мальчика. Бедная докторша, царствие ей небесное, каждый раз не могла насмотреться на ребёнка. Когда я видела её в последний раз, я спросила о родителях Петра. Она ответила, что они всё ещё не могут повенчаться, но как только будет их свадьба, они возьмут ребёнка к себе. Но это обещание они не исполнили до сего дня.
Осенью докторша внезапно скончалась. Когда я пришла за платой, деньги выплатил её муж. Тут же он мне сказал, что мой адрес он послал матери ребёнка и что впредь она сама будет их мне высылать.
Несколько раз, действительно, я получала деньги по почте, а иногда и одёжку для малютки. Раз госпожа мне написала, что вскоре возьмёт малютку к себе. Я ждала, но долгое время не получала ни денег, ни известий. Тогда я пошла опять в Ц., чтобы от доктора узнать, в чём дело. Но там был уже другой доктор. Так ребёнок остался у меня. Соседи советовали мне отвезти ребёнка в Вену и отдать в детский дом. Я пошла к нашему пастору. Он посоветовал мне дать объявление в газету. Но я не согласилась. Детей у меня не было, почему мне было не взять на воспитание этого покинутого мальчика?.. Но, ваша милость, почему вы ничего не кушаете? Вы, верно, очень устали с дороги? Не хотите ли прилечь отдохнуть? Простите меня, что я так долго задержала вас своей болтовнёй.
Однако от проницательного взгляда Крачинской не скрылось, что по мере её рассказа гость бледнел всё больше и больше.
— Вы меня нисколько не задержали, — ответил тот, поднимаясь с места. — Но не можете ли вы мне показать письмо матери Петра, если оно у вас ещё сохранилось? И не осталось ли кое-что из вещей, которые она присылала ему?
— Да, письмо и некоторые вещи у меня ещё сохранились. Одёжка оказалась мала для Петра, и он не смог её носить. Я её спрятала, думая, что по ней мать когда- нибудь узнает своего сына.
Крачинская пошла искать в сундуке письмо и одежду и вскоре вернулась с узелком в руках.
— Вот они!
Гость перебирал вещи, руки его при этом тряслись от волнения. Начав читать письмо, написанное красивым женским почерком, инженер не мог более справиться с охватившими его чувствами. Он поспешно опустился на стул, руки его дрожали. Крачинская снова убрала вещи в сундук.
— Не знаю, зачем я ещё храню эти вещи. Мать Петра, конечно, больше никогда не придёт за сыном,
— промолвила она.
— Нет, не придёт! — вырвалось из уст гостя. — Она уже давно умерла. Она скончалась в тот же год, когда написано было это письмо.
— Что вы говорите, ваша милость?! — воскликнула Крачинская, всплеснув руками. — Вы её знали?
— Да!
— Не сердитесь, барин, если я осмелюсь у вас спросить ещё об одном. Значит, вы знали и отца Петра?
Гость только молча кивнул головой в знак согласия.
— Жив ли он ещё?
— Да, он жив…
Оба замолчали, в комнате воцарилась тишина. У Крачинской не хватило смелости продолжать расспросы. Вдруг её собеседник встал, говоря:
— До сих пор отец Петра был лишён возможности заботиться о своём сыне. После смерти доктора и матери ребёнка он потерял все его следы. Теперь же, когда я встретил вас, я исполню свой долг… Незнакомец вынул кошелёк.
— Я хочу с вами сейчас же рассчитаться.
При этом он выложил перед Крачинской три чека на весьма крупную сумму.
— Пока возьмите себе это, а затем каждые полгода на почте в М. вас будет ожидать денежный перевод. Теперь вы будете обеспечены до самой смерти.
— Но, ваша милость, зачем вы мне даёте так много? Вы слишком добры, барин! Будет ли отцу Петра приятно узнать об этом?
— Я знаю, что это не будет ему неприятно. Прошу вас, только никому не рассказывать об этом, особенно, пока я здесь. Но вы правы: я устал и пойду прилягу.
Поражённая всем происшедшим, Крачинская ещё долго не могла заняться своими хозяйственными делами. Всё случившееся в этот день ей казалось несбыточным сном. «Кто бы мог подумать, что я так хорошо буду обеспечена в старости? И не странно ли, что сам Пётр привёл в дом человека, знавшего его родителей? Итак, мать его умерла,., поэтому она и не могла приехать за сыном. Значит, винить её нельзя. Но как же. — продолжала она свои размышления. — я объясню Петру, откуда у меня столько денег? Он так негодует на своих родителей, что и слышать о них не хочет. Может быть, он и не принял бы этих денег? А как они могут пригодиться нам при перестройке дома!» Пётр, возвратившись, застал мать в очень хорошем настроении. Гость уже спал. Скоро и Пётр, утомлённый ходьбой, ушёл отдыхать на сеновал. Он не видел, как ночью, склонившись над ним, стоял их гость и пристально вглядывался в его лицо, как бы желая на всю жизнь запечатлеть в своей памяти прекрасные черты Петра. Тайная печаль заволокла лицо незнакомца. На непонятном Петру языке он шептал:,. Я богат, имею собственный замок; а сын, моё единственное дитя, который мог бы осчастливить мою жизнь, спит на соломе! Он вырос, как последний крестьянский мальчишка, который легко может замёрзнуть на улице. Того, что я потерял в его лице, не заменят мне все сокровища мира!»