детская писательница

Друг и отец

Весело было на лугу у Хратских; вся семья собралась вместе. Мужчины косили траву, женщины рвали её между низкорослыми деревьями и кустарниками. Дети прыгали и кувыркались по склону горы; их радость и веселье были беспредельны. Но все, как один, побросали свои занятия, когда раздался радостный возглас Степана:
— Брат Урсини!
На горе стоял провизор, протягивая руки навстречу Степану.
— Какие вы все прилежные! Бог в помощь! — приветствовал он всю семью Хратских.
— Спасибо! Добро пожаловать, милости просим! Провизор просил их продолжать, не обращая на него внимания, свою работу; он подождёт Степана. Но никто не согласился.
— Мы и без тебя тут справимся, Степан, — сказал Хратский, — проведи господина Урсини к нам домой.
Степан с благодарностью посмотрел на отца.
— Если вы мне уступаете Степана, я вам буду очень благодарен за это, — сказал провизор. — Но к чему идти нам в дом? Здесь так хорошо, давай лучше сядем здесь.
Они сели.
— Как я рад, брат, что ты пришёл навестить нас, — говорил Степан, отирая пот с лица. — Ты сдержал своё слово: ведь ты давно обещал зайти к нам.
— Я благодарю Господа, давшего мне возможность быть у вас сегодня.
— Ты ведь останешься у нас на ночь?
— Нет, Степан, это невозможно. Я зашёл только взглянуть на вас; мне ещё нужно сегодня попасть в П.
Жаль. Впрочем, это понятно, — — поправился тотчас Степан, — когда подумаешь, что дело Божие, начатое там, так нуждается в твоей поддержке. Жаль только, что ты не можешь, как в прошлый раз, провести с нами воскресенье.
— Господь решил иначе, и мне остаётся только повиноваться Ему, — с улыбкой ответил Урсини. — А как ты, Степан, поживаешь? Когда мы с тобой виделись прошлый раз, ты упомянул в разговоре, что тебе пришлось пережить тяжёлую внутреннюю борьбу. Господь помог тебе в ней, но в чём именно было дело, этого ты мне ещё не рассказал.
Степан покраснел.
— Да, один лишь Господь помог мне тогда! сказал Степан и рассказал другу про всё, касавшееся Петра, Марьюшки и лично его самого. — Мне очень жаль Петра, из-за меня он потерял Марьюшку. Но чем я могу ему тут помочь?
— Ты тут не виноват, Степан; такова, видно, воля Божия, — успокаивал его провизор. — У Бога много любви в запасе, Он может вложить в сердце Петра и любовь к другой девушке. Господь, несомненно, подкрепит и благословит его, потому что и он вышел победителем из искушения и не захотел похитить твоё счастье!
— Ты так полагаешь? обрадованно спросил Степан. — Я буду просить этого у Господа; Пётр ведь так одинок.
— Господь может наполнить детьми и дом одинокого, если на это будет воля Его. В данную минуту Пётр уже не так одинок, у него дорогой гость: барон Рейнер приехал со мной навестить его.
— Чтобы увезти его?..
— Нет, он хотел ещё раз переговорить с ним.
— Как дивно, однако, водительство Божие! Какое счастье, что Петру предоставляется случай усовершенствовать своё образование. Я думаю, что он никогда не возьмёт место на железной дороге. По окончании курса он, вероятнее всего, возвратится опять сюда, чтобы проповедовать здесь Евангелие.
— Я тоже так думаю. Верю, что Пётр будет когданибудь работником в винограднике Господнем. Но мне нужно обсудить с тобою важный вопрос, Степан.
— Со мной?
— Да. Я знаю, что ты всем сердцем предан Господу. Но любишь ли ты Его настолько, чтобы согласиться на время ради Него покинуть всё, даже Марьюшку? Желательно, чтобы и ты подучился, чтобы в будущем мог стать истинным проповедником.
Но для этого тебе также нужно на время уехать и поступить в училище.
— Вы это мне предлагаете?! — удивлённо воскликнул Степан. — Это было всегда моей заветной мечтою, а последнее время я особенно часто мечтал об этом.
— Итак, ты соглашаешься идти учиться?
— Хоть сегодня, брат Урсини!
— А разлука с Марьюшкой не страшит тебя?
— Было бы плохо, — серьёзно ответил Степан, — если бы ради своих житейских дел и привязанностей мы забыли Господа и дело Его. Я уже говорил, что Сам Господь дал мне Марьюшку; я на неё смотрю, как на дар свыше. Если мы и расстанемся, она всё же остаётся моей. Ведь и невеста Агнца принадлежит Ему, хотя она теперь и разлучена со своим Женихом. За Марьюшку я спокоен, но что будет с остальными душами, если я и Пётр уедем отсюда?
— «Никто не похитит их из руки Моей» — это,
Степан, сказал Господь. Господь может на них обильно излить Своего Духа Святого. Он волен дать большую полноту Духа Своего кому-нибудь из остающихся здесь.
— Это верно. Да и кто я, в сущности, чтобы воображать себе, что Иисус Христос нуждается здесь именно во мне? Он говорит: «Се Я с вами во все дни до скончания века». Ему могу поручить я всех.
— Итак, Степан, выслушай теперь моё предложение.
Требуемые в училище бумаги ты можешь спокойно отослать: по ним ты будешь непременно принят. Я хотел устроить тебе с Божьей помощью бесплатное обучение. Но Николай Каримский пожелал за тебя платить. Я со своей стороны позаботился о том, чтобы курс твой продолжался четыре года, так как немецкий язык ты уже знаешь. Так обстоит дело, Степан. Обсуди теперь всё это со своими домашними. До сих пор ты был верным свидетелем Господним. Пусть Господь благословит твоё учение и труд. Готовь себя для служения Господу; не страшись вступать в борьбу с предрассудками наших соотечественников. Власти тьмы восстанут против тебя, но победа не за ними. Не ты уже живёшь, но живёт в тебе Христос.
Степан опустился на колени; друг его с молитвою возложил на него руки.
В это же время Пётр слушал печальный рассказ барона о своих родителях. Когда, наконец, рассказ подошёл к концу, бледный барон вздохнул с облегчением. Он смотрел на Петра, горько оплакивавшего греховное прошлое своих родителей. Барон не стал удерживать эти слёзы, да у него и не было ни слов, ни силы для утешения этой бедной души, проходившей долиной скорби.
Наконец Пётр перестал плакать. Взглянув на инженера, он кротко, но твёрдо сказал ему:
— Я поеду, барон, с вами; теперь я смогу увидеть моего отца. Я скажу ему, что я простил ему всё и готов по-сыновьи любить его.
— Пётр! — воскликнул барон — Пётр, сын мой! Ты хочешь полюбить меня после того, что я тебе рассказал?
— Господин барон?!
Пётр в изумлении отшатнулся, глядя в лицо своего собеседника.
— Ты не веришь этому, Пётр? Верь мне: падший и несчастный человек, которого ты вправе презирать, это я. Это я был причиной твоего печального детства, причиной многих несправедливостей, постигших тебя. Не хочу, чтобы ты считал меня лучше, чем я есть, и видел во мне благодетеля. Знаю теперь твоё мнение обо мне; ты вправе меня так судить.
— Не говорите так, — умолял Пётр барона. — Я не могу слышать это и не могу допустить, чтобы вы унижались предо мною. Но правда ли это? Действительно ли вы мой отец?
Барон прижал Петра к себе.
— Иначе как бы я признался тебе во всём? Да, я твой отец. Но что говорит тебе твоё сердце, Пётр?
Что оно говорит? — Пётр посмотрел в лицо собеседника. «Любовь покрывает множество грехов». Вы тоже прощаете мои жестокие слова? Если бы я раньше знал это, я никогда не сказал бы их.
— Итак, ты действительно любишь меня и простил мне?
— Да, барин!
— Барин?.. Как ты можешь теперь называть меня так?
— Мне так легче называть вас; мой язык пока отказывается называть вас иначе.
— Но ведь ты кровь от крови моей, сын мой, часть моего «я».
— Если бы я назвал вас теперь иначе, то я в другой раз выдал бы нас пред людьми.
Пусть люди знают! Даже нужно, чтобы они знали это! Сегодня же я объявлю всем, что ты — сын мой.
— Ради Бога не делайте этого!
— Нет, я непременно так поступлю.
— Не делайте этого, прошу вас, — увещевал Пётр барона. — На это вы моего согласия не получите.
Ныне все люди вас здесь уважают; потом же они могут переменить о вас своё мнение и будут относиться к вам невежливо; народ груб. Я слишком люблю вас, чтобы допустить это.
— Что ж, я заслуживаю их грубость…
Нет, не заслуживаете. Какое до этого дело миру? Довольно того, что это известно мне. Вы пали некогда под бременем искушения, но без Христа и я, и всякий другой поступил бы также. Но люди будут судить об этом иначе. С этим я не могу примириться. Я же уеду отсюда, и Бог знает, когда снова возвращусь сюда. Человек смертен. К чему может привести ваша откровенность?
— Хорошо, Пётр, — уступил, наконец, барон. — Я никому ничего не скажу. Но тогда в глазах твоих друзей я останусь почтенным, благородным человеком?.. Этого я и хочу, — с сияющим лицом ответил Пётр.
Да, воистину верно слово Господне: «Любовь покрывает множество грехов»!