детская писательница

Добрый Самарянин

В местечке С. открылась ярмарка. На ней, как всегда, было много пьяных; был между ними и Пётр Крачинский. Хотя ноги его заплетались, он всё же шёл вперёд, взвалив на спину узел и держа в руке новую скрипку. Лицо его горело, а мутные глаза блуждали по сторонам.
Пётр уже с детства любил играть на скрипке. В детстве, когда он пас стадо с другими детьми, он всегда мастерил себе что-то наподобие скрипки. Он давно мечтал о настоящей скрипке, на которой ещё три года назад выучился отлично играть. Ему достаточно было один раз услышать мелодию, и он уже мог её сыграть.
Сегодня он хотел удивить своим искусством Степана.
Теперь и Крачинская перестала упрекать Петра за то, что он попусту теряет время со своей скрипкой. Его приглашали играть и в трактир, и на свадьбы; таким путём он часто зарабатывал больше денег, чем за ткацким станком.
Но куда уходили эти деньги, и на что тратил их Пётр? Жил он разгульно, любил выпить, но до этого никому не было дела, другие молодые люди жили не лучше.
В детстве Пётр был невзрачен, и поэтому получил прозвище «зелёная лягушка». Теперь же он был стройным и привлекательным парнем. Не будь Крачинская вдовой, ему бы не миновать военной службы.
Лицо его, покрытое нежным румянцем, было привлекательно: голубые глаза, тёмные волосы, открытый высокий лоб. Люди поговаривали, что в своё время его родители были, верно, очень красивы.
Сегодня он на ярмарке продал полотно и на вырученные деньги купил себе новую скрипку. Крачинская хотела открыть трактир, и Пётр должен был быть первым скрипачом. Эта мысль зародилась у Крачинской уже год назад, и с тех пор она собирала доски и кирпичи, чтобы расширить помещение. План этот ей нравился и обещал хороший доход.
Пётр продолжал свой путь. Каждый раз, когда он спотыкался, он произносил громкие проклятия, а затем снова начинал петь и беспричинно смеяться. Вскоре его все обогнали, и Пётр остался один на большой дороге.
Послышался звон бубенцов. Это возвращались с ярмарки пастор с сельским учителем.
— Послушай-ка, — крикнул Петру пастор, — как бы тебе не заночевать где-нибудь в канаве!
— Ваша милость, захватите меня с собой! — взмолился Пётр.
— Не будь ты пьян, отчего бы не подвезти тебя? — отвечал пастор.
— Не может же господин пастор ехать с пьяницей,
— нравоучительным тоном заметил Петру учитель.
— Вот бы поехал!.. — раздался насмешливый голос около Петра.
Пётр рассерженно обернулся, как это всегда бывает, когда двое стыдят одного, а третий осмеивает. Около него стоял стекольщик, держа в руке корзину со стаканами. Он был также навеселе.
Почтенный сударь желает прокатиться с его священством?! — продолжал насмешник.
— Ну, берегись! — рассерженно закричал Пётр.
— Как ты смеешь кричать на меня? — заревел в ответ стекольщик.
Ещё несколько бранных слов, и Пётр, бросив в сторону скрипку, кинулся на своего противника. Вырвав из его рук корзину, он в ярости вытряхнул все стаканы ему на голову. Началась драка. Наконец стекольщику удалось палкой нанести Петру сильный удар по голове, отчего тот потерял сознание. Испугавшись, стекольщик решил поскорее уйти.
Вечерело. Пётр всё ещё в беспамятстве лежал у дороги в лужице крови; неподалёку валялась скрипка, узел и осколки от разбитых стаканов. Мимо часто проезжали сани, но подгулявшие мужики торопились домой, и никто не замечал бесчувственного тела. Наконец подъехали ещё одни сани. Сидевший в них не распевал пьяных песен. Он остановился и вышел из саней, чтобы подтянуть лошадиную сбрую. Вдруг он заметил валявшуюся на дороге скрипку. Он посмотрел вокруг, и его взор упал на лежавшего без чувств человека. Он нагнулся и повернул голову лежавшего.
— Да это ведь Пётр! — в ужасе воскликнул Степан. Он поспешил снегом смыть кровь с окровавленного лица. Тут Пётр впервые открыл глаза.
— Пётр, ты жив? Слава Богу!
— Это ты, Степан! Где я?
— Ты лежишь на дороге, окровавленный. Ты упал что-ли? Как же это с тобой случилось?
— Ах да, теперь мне всё припоминается. Я подрался с негодяем, и он поколотил меня.
Пётр при этом воспоминании опять разразился проклятиями.
— Не греши, — остановил его Степан, закрывая ему рукой рот. — Бог помиловал тебя и спас от смерти. Если бы не Божья милость, я не задержался бы так в городе, и ты, конечно, замёрз бы тут на дороге. А ты, едва открыв глаза, уже снова грешишь вместо того, чтобы благодарить Бога.
Строгие, но справедливые слова Степана произвели действие на протрезвевшего Петра, ведь говоривший был его старым другом.
— Садись со мной в сани, поедем скорей домой!
— Да разве ты повезёшь меня? Я ведь пьян!
— Именно потому, что ты в таком виде, я и должен довезти тебя до дому, чтобы ты не погиб здесь на дороге и для этой жизни, и для вечности.
— А пастор не хотел меня с собой взять, — припомнил Пётр. — Если бы он меня тогда захватил с собою, со мной не случилось бы всего этого.
Всё у него болело; голова трещала, он еле-еле мог поднять её. Степан заметил, с каким трудом Пётр влез в сани.
— Подожди, Пётр! Ложись в сани, а под голову я подстелю тебе пустые мешки. Голову надо непременно обвязать, чтобы мороз не застудил раны. Вот так. теперь лучше?
Степан снял с себя шубу и накрыл ею Петра. Взяв в руки вожжи, они тронулись в путь. «Как он заботится обо мне, — — думал Пётр, — совсем как тот добрый самарянин. Говорят, что он «мечтатель», но какой же он мечтатель? Он взял меня к себе в сани, перевязал рану, укрыл меня своей шубой, а теперь сам зябнет из-за меня».
— Степан, подсядь поближе ко мне. — попросил Пётр. — Скажи мне, что с тобою случилось? Ты возвратился к нам совсем другим человеком, будто ты больше не из наших. Что за новая вера у тебя? Я вижу это и чувствую…
Степан несказанно обрадовался случаю рассказать своему старому другу, как Спаситель спас его из тины греховной. Давно он уже просил Бога дать ему случай свидетельствовать своим товарищам о том, что сделал для него Иисус Христос. Но он никогда не думал, что первым его слушателем будет именно Пётр, который так глубоко погряз в грехах. Степан охотно подсел ближе в Петру, положил себе на колени его голову, чтобы тому было удобней лежать, и начал рассказ о своём обращении к Богу. Так, мирно беседуя, они ехали среди зимней ночи. Ясное звёздное небо величественно и молчаливо раскинуло над ними свой покров. Рассказывая о прошлом, Степан с жаром свидетельствовал о дивной любви Божией к грешнику, спасшей и его. Как он жаждал, чтобы и Пётр пришёл со всеми своими грехами ко кресту! Только там ожидало его спасение. Вне Христа грешника ждёт явная погибель.
Степан замолчал. Ему показалось, что Пётр от слабости заснул. Но тот слушал его внимательно, душа Петра медленно пробуждалась от глубокого сна.
— Степан, — промолвил он, — думаешь ли ты, что Бог, что Иисус Христос может простить и такого несчастного, как я?
— Ах, Пётр, — голос Степана дрожал, — ты не больше грешник, чем я. Если Он мог принять меня, то примет и всякого, потому что «Сын Человеческий пришёл взыскать и спасти погибшее».
До самого дома рассказывал Степан Петру о великих делах Божиих. Он говорил ему об Иисусе, Агнце Божием, несущем грехи всего мира, умершем за беззаконников…
Старушка Крачинская уже спала. Она не слыхала, когда вернулся сын. Не видела она также, как Степан омыл рану Петра, как они оба затем преклонили колена и помолились на кухне. Утром, увидев сына, лежащего с перевязанной головой, она поняла, конечно, что он подрался, и теперь ожидала, что он проснётся с руганью. Но когда он тихо встал и усердно принялся за работу, она забеспокоилась: не болен ли он? Долго она наблюдала за ним и, наконец, спросила его, что случилось?
— Я подрался с одним пьяным, который поднял меня на смех, — ответил Пётр. — Но это было в последний раз. Я никогда больше ни с кем не буду драться.
— Хорошо, если бы это так было, сын мой. Драки до добра не доводят, — сказала старушка со вздохом, а про себя подумала: «Выздоровеет, и опять всё пойдёт по-старому».
Всю неделю ходил Пётр с повязкой на голове, часто его пробирала лихорадочная дрожь. В воскресенье Крачинская даже не спросила, пойдёт ли он в церковь. Она пошла в церковь одна, рассказывая встретившимся по дороге соседкам о своих заботах, о разгульном сыне.
— Ну стоит ли тужить об этом. — утешали они её.
— Молодо-зелено, с годами присмиреет. И мы были молоды. Лучше иметь такого парня-красавца, которого все любят, нежели скромного «мечтателя», как Степан Хратский!
— Походи он на Степана, я бы ему сама шею свернула.
— подтвердила Крачинская.
Не беспокойся, — засмеялись женщины, скорее медная копейка превратится в золото, нежели Пётр Крачинский — в святого!
Слова эти были встречены общим смехом. Позже, выходя из церкви, Крачинская всё ещё со смехом вспоминала слова женщин. Между тем в доме Крачинских над открытой Библией сидели двое молодых людей.
Они читали и. казалось, не могли начитаться. Позже, встав на колени, они горячо молились, и один из них плакал.