детская писательница

Глава 59

Между тем пани Прибовская проводила счастливые дни в кругу родных. Она увидела Никушу не только здоровым, но и рука об руку со своей прелестной невестой. Пани Прибовская была счастлива, что Никуша представил её своей невесте как добрую, преданную тётушку, которая всегда, в особенности же во время его болезни, заботилась о нём. Так как маркизе трудно было с ней объясниться, она ласково поцеловала её в щёку, глаза Тамары светились благодарностью.

Сердце пожилой женщины загорелось любовью к молодой маркизе. «Пан провизор прав, — думала она, — Иисус Христос её всему научит. Она не гордая и очень любит Никушу. С ним она будет счастлива и всем довольна».

Наконец пани Прибовская увидела своих господ счастливыми. Да, это были славные дни, когда все родные и знакомые окружали её любовью. И всё же покоя у неё не было, её тянуло домой, потому что она постоянно думала о своих обязанностях, которых сейчас было немало.

— Ты знаешь, Степан, — сказала она своему племяннику, — мы пану провизору оставили очень много работы. Я лучше господ знаю, сколько там работы. Я должна ему помочь.

В понедельник после обеда она собралась в путь. Когда пани Прибовская вечером вернулась домой, она всплеснула руками, увидев всё сделанное. Однако и для неё оставалось ещё много дел.

Во вторник под вечер в Подолинском парке прогуливались Коримский, Аурелий и маркиз.

— Дорогой дядя, — сказал Аурелий вдруг, — пан маркиз знает о твоём плане с Мирославом. Я хотел бы знать, сообщил ты уже ему о своих намерениях?

— Урзину? Нет! — аптекарь отрицательно покачал головой. — Я уже хотел это сделать, но не было времени. Но думаю, это дело потерпит ещё несколько дней. Я велел ему привести в порядок аптеку. Значит, он сделает это для себя, потому что после нашего возвращения я намерен передать её ему.

Лицо Аурелия помрачнело. Надменный тон в речи Коримского раздражал его.

— Я полагаю, что было бы лучше, не откладывать это дело, — сказал он задумчиво.

— Да ведь осталось всего несколько дней, — вмешался маркиз в разговор, — и неожиданность будет ещё приятнее, если Урзин получит приготовленную для своего шефа аптеку.

— Я тоже так считаю.

— Пан Коримский, пожалуйста, подойдите ненадолго к нам, и только вы один, — раздался в этот момент из ближайшей беседки голос Тамары.

— А нам нельзя? — спросил Аурелий.

— Нет, только мой отец, — возразил голос Маргиты.

— Тогда позвольте, — сказал Коримский улыбаясь и, поклонившись, удалялся. Аурелий и маркиз остались одни.

— Он тянет, — сказал Аурелий недовольно, а вы, пан маркиз, поддерживаете его в этом.

— Не огорчайтесь, Аурелий, — успокаивал маркиз доктора, — у меня тоже есть план, и я думаю, что всё выйдет наилучшим образом.

— У вас план?.. Могу я узнать, какой?

Маркиз кивнул головой.

— Урзин мне доказал, что и благотворительность должна иметь свои законы и правила. А между тем у меня нет возможности действовать по ним. Но так как у меня есть потребность отблагодарить за выздоровление и счастье моей дочери, а также за оказанную мне милость, я подумал о том, чтобы купить для Урзина аптеку по цене её стоимости. Не хмурьтесь. Я знаю, что он не принял бы этого от меня. Но если он хочет её выплачивать, тогда пусть эти деньги пойдут на благо страждущего человечества, которому он готов помочь. Я бы вам этого не сказал, если бы не хотел попросить вас быть посредником в этом деле. Я не думаю, что такой кроткий человек, как он, не захотел бы служить орудием для возмещения моего долга. С его принципами он, владелец аптеки, станет добродетелем всей окрути и, — добавил маркиз тихо, — таким путём он от Коримского может ничего не принимать и ни от чего не отказываться.

— О, пан маркиз, какая чудная идея! — воскликнул Аурелий восторженно. — Нигде вы не могли бы лучше использовать свой капитал, как доверить его ему! Я с удовольствием буду вашим посредником. Теперь мне нужно только поскорее отправиться в Орлов.

Однако до выполнения этого желания утекло ещё много воды.

В среду после обеда в горах разразилась сильная гроза. Сверкали молнии и немало деревьев было вырвано бурей из земли. Маргита смотрела на разбушевавшуюся стихию и думала о страшном времени перед вторым пришествием Христа. Она стояла на балконе в Горке. Ветер трепал её золотистые волосы. Вдруг она содрогнулась: а что, если Адам сейчас находится на обратном пути из Подолина? У него даже не было зонта! А тучи шли такие чёрные, грозовые… вот опять где-то ударила молния! «

В страхе молодая женщина стиснула руки на груди. Адам не был готов предстать пред Господом, если его поразит молния! О, Господь Иисус Христос, сохрани его! Я пойду к нему, пойду!..

Страх перед разбушевавшейся стихией отступил перед страхом за любимого. Маргита набралась мужества, взяла зонт в шкафу и поспешила, то подгоняемая ветром, то спотыкаясь через обломанные ветви, вверх по горе в направлении креста. Сверкала молния, освещая горы в сгустившемся мраке, несколько раз молния ударила в деревья. Вдруг ей навстречу из гущи леса выскочил вороной конь Адама… но без всадника!

— Ада-а-м! — закричала Маргита в ужасе.

«Конь его испугался и сбросил его», — подумала она. Собрав все силы, она поспешила дальше наперекор буре, которая давно сорвала с её головы платок, растрепала волосы, так что они развевались на ветру.

«Господь мой, Иисус Христос, помоги мне его найти!» — умоляла она, протянув сложенные руки к небу. Добежав до креста, она остановилась и обвила его руками, прильнув к нему. Она должна была передохнуть, ноги её подкашивались, а она вся дрожала от волнения и страха.

«Проклят тот, кто не любит нашего Господа Иисуса Христа», — слышалось ей в раскатах грома. Адам Его не любил, на нём всё ещё лежало проклятие осуждённого. Сегодня этот приговор над ним может исполниться — о, ужас!

В этот момент Маргита поняла, что заставило Сына Человеческого страдать и умереть за род человеческий. Все были осуждены, а Он любил всех, как жених любит свою невесту — как она любила Адама. Она тоже умерла бы, чтобы его спасти.

— Боже мой, пусть лучше я умру, только не дай ему погибнуть! — воскликнула она в отчаянии. — Адам, Адам! — со слезами на глазах звала она своего любимого, но только эхо в горах отвечало ей.

Но этот зов, очевидно, был сильнее всех электрических разрядов, раздававшихся вокруг него, и достиг слуха в глубоком раздумье шагавшего Адама.

«Что это было?.. Во сне или наяву? Ведь это голос моей любимой Маргиты! Зачем она здесь в эту непогоду?!»

Конь Адама рванулся с места, испугавшись грозы, но Адам успел ещё соскочить с него и поэтому шёл сейчас пешком. Грозы он не боялся. Он не раз уже переживал бури на море. Но теперь ему вдруг стало страшно: а вдруг Маргита где-то в этой буре!

— Адам! Адам!.. — раздалось снова совсем близко.

Невыразимый страх стиснул сердце молодого человека. И в самом деле, это был голос Маргиты! Гром грохотал, не переставая, и сверкала молния, прорезывая огненным зигзагом чёрные, нависшие тучи. Он побежал, и с душераздирающим криком упал на колени у креста. На земле лежала Маргита, наполовину прикрытая сорвавшейся с дерева большой ветвью.

— Маргита, моя Маргита! — закричал он, поднимая свою любимую жену.

Её голова бессильно свисала, а со лба на платье капала кровь, с которой уходила её молодая жизнь. Он стоял и держал на руках свой рай, о котором он когда-то сказал, что другого ему не надобно. «Что бы ты сделал, если бы меня не стало?»

— вспомнил он слова любимой, сказанные ему однажды ей.

— Боже мой, не забирай её у меня! — крикнул Адам в отчаянии, почувствовав в этот момент непосредственную близость этого живого Бога, в Которого верила Маргита, для Которого жил от Которого он сам хотел уйти. Он хотел обойтись без Него. Но теперь он просил Его помощи, ибо он не был в силах ни остановить кровь, ни привести в чувство Маргиту, а от креста до Горки было ещё далеко. Он завязал рану своим носовым платком, но кровь быстро просачивалась. Тогда он взял её на руки и побежал, невзирая на бурю и непогоду, спотыкаясь об обломанные сучья»

«Господи, помоги мне!» — беспрерывно стучало в его голове, хотя уста его молчали.

Наконец он достиг парка и, положив её рядом с водопроводом на скамью, стал унимать кровь. Ему даже удалось привести её в сознание. На одно мгновение она открыла глаза, но они сразу снова закрылись.

— Господь Иисус Христос, помилуй меня, — стонал он в отчаянии.

Он снова взял её на руки и, прижимая к себе, понёс в дом.

— Адам, что случилось? — услышал он из комнаты.

— Аурелий, Маргиту ранило в лесу!

— Маргиту? Невозможно! Что она там делала?

Молодой врач склонился над своей кузиной.

— Не знаю, я нашёл её около креста. На неё упала большая ветка. Мне только в парке удалось остановить кровь. Теперь она хоть дышит, но она без сознания.

— Уложим её скорее!

Через несколько секунд Маргита уже лежала на диване. Аурелий осмотрел её голову.

— Рана неглубокая, — проговорил он наконец, — и кровь остановилась. Пусть она отдохнёт. Я позову горничную и прислугу, чтобы они уложили её в постель.

Мужайся, Адам!

Молодой учёный молча подчинялся всем требованиям врача, лицо его было бледным. Девушки раздели Маргиту, и Адам сам отнёс её в спальню и сел около неё, чтобы дождаться, когда она откроет глаза.

Доктор делал ей холодные компрессы и попытался привести её в сознание. Однако он добился лишь того, что она глубоко вздохнула, не шевелясь.

— Маргита, наша золотая Маргита! — воскликнул Аурелий, сжимая руками голову.

— Кто бы мог подумать!? Ещё недавно она играла и пела для нас с дедушкой, а теперь… И как она попала туда? Она жива, но если повреждён мозг, она погибла. Бедный Адам! А кто скажет об этом дедушке, Николаю Коримскому?

Да, много воды утекло ещё в Боровскую долину, прежде чем маленькая компания могла отправиться в Орлов. Горка, которая ещё час назад от очарования, которое исходило от Маргиты, была центром счастья, стала местом невыразимого горя и скорби.

Маргита пришла в себя и начала говорить, но это был только бред, так как её сильно лихорадило.

Из её слов Адам и все остальные узнали, зачем она отправилась в лес, кого она искала. Они узнали, как она любила своего мужа.

«Пусть лучше я умру, — повторяла она, — только помилуй его, не дай ему погибнуть! Теперь я знаю, мой Господь Иисус Христос, как сильно Ты возлюбил людей! Ты пошёл на смерть, чтобы нас спасти!»

Кто мог описать, что происходило в душе Адама? Это были ужасные минуты, в которые Дух Божий говорил с ним. И Дух Божий говорил не напрасно. Адам понял, что того рая, который умрёт вместе с Маргитой, для него недостаточно. Он осознал, что должна быть вечность, в которой это благородное, любящее сердце, эта прекрасная душа должна жить и получить награду за счастье и свет, которые она дарила на земле в течение своей короткой жизни. Да, Господь говорил с ним…

А Коримский? Кто опишет состояние его души, когда он стоял у постели дочери? Он видел её, как она сегодня пришла к нему с полным передничком цветов, с сияющим от счастья лицом. Он вспомнил, как она прильнула к нему, говоря о будущих планах для Николая, о своей мечте вместе с Адамом, Тамарой и Николаем совершить далёкое путешествие на родину Тамары. «Отец, жизнь слишком прекрасна, она не может так продолжаться. Должна быть и борьба, потому что не может быть христианина без креста», — говорила она ему.

Коримский чувствовал, что этот несчастный случай с его дочерью был ответом на его надменные слова: «Ну что твои предсказания, Боринский! Дети мои счастливы…

И если бы жил мой первенец, он не нашёл бы места в моём сердце…». Ужасный, непроходящий страх сжимал сердце мужчины, но милости оно не просило.

В те дни, когда каждая душа жителя Боровской долины принимала искреннее участие в судьбе молодой хозяйки Гаргд, появилась другая яркая звёздочка. Тамара со своими компаьонками пришла ухаживать за любимой сестрой. Она, которой раньше во время её болезни сочувствовала вся округа, оказалась ярким светом в эти мрачные дни скорби, несмотря на то, что сердце её переживало вдвойне: как подруга Маргиты, и как невеста Николая.

Как верная сестра она помогала Адаму, поддерживала дедушку своей любовью и молитвами, старалась утешить отца Маргиты, хотя ей это плохо удавалось. Кем она была для Николая в эти дни, знал только он один. Аурелий готов был носить её на руках из благодарности за тот свет и утешение, которые она дарила всем.

Сама она получала подкрепление от Степана Градского. Он приходил два раза в день, чтобы осведомиться о здоровьи дорогой сестры в Господе, за которую в долине Дубравы постоянно молились.