детская писательница

Глава 5

— Отец, где Аурелий так долго? — спросил слабый голос с постели, у которой, подперев голову руками, сидел Коримский.

— Он скоро придёт, Никуша. Только что приехал наш новый провизор. Аурелий показывает ему аптеку.

— Вот как? Провизор? О, это хорошо! — Лицо больного оживилось. — Теперь тебе можно будет отдохнуть, — сказал юноша, лаская руку отца.

Пан Коримский молчал, явно не решаясь сказать сыну что-то.

— Забудь, всю эту неприятность, которую я тебе причинил. Я ведь до сего дня не понимаю, как это случилось.

— Ты не понимаешь? — Коримский тяжело вздохнул.

— Юноша, глядя на отца, дрожащим голосом проговорил:

— Не будем об этом. Однако не думай… не надо… Нет, ты же не виноват! Всё случилось из-за моей неосторожности. Если бы я сказал тебе, что я вылил яд в такой же стакан, в каком был лимонад! Ты вообще не хотел готовить эту смесь, а я настоял! Моя это вина, моя! Но ведь я поправлюсь.

Аурелий сказал, что он будет со мной до тех пор, пока я снова не смогу ходить.

Посмотришь, мне станет лучше после первой же прогулки! А потом лучше всего оставить все мои планы на будущее и принять аптеку, чтобы, наконец, снять с тебя обязанности, которыми ты всегда тяготился. Я останусь с тобой и буду аптекарем, как мои предки.

— Никогда!

— Что ты сказал?

— Ничего, Никуша. Всё будет так, как ты хочешь, — успокаивал его отец. — Смотри, вот уже идёт пан Лермонтов!

— Я к вашим услугам, пан Коримский. Этот новый провизор — ваша удача.

— Вы думаете?

— Конечно. У него опыт и хороший характер; а это всегда отличное поручительство. Никуша, как твои дела? Ты: плохо лежишь, дорогой! — Врач наклонился к больному.

— Я лежу хорошо, Аурелий. А провизор молодой?

— Приблизительно моего возраста.

— Жаль, что ты не привёл его с собой!

— Ты хочешь его видеть?

— Хорошо бы, но уже поздно. Пусть отдохнёт с дороги. Значит, завтра.

— Да, конечно, завтра он тебе представится. Тебе, дорогой мой, тоже пора спать, нельзя нарушать режим.

— Отец, я прошу тебя, иди и ты спать, ты такой бледный, — сказал больной озабоченно. — Аурелий, пожалуйста!

— Пан Коримский, эта просьба для меня приказ, и в силу этого высочайшего повеления я как повелитель в этой комнате высылаю вас отсюда до завтрашнего дня и накладываю на вас в наказание за проведённые здесь ночи постельный арест на одну ночь!

Бледные губы больного растянулись в улыбке. Впалые глаза засветились озорством. Он обеими руками обхватил шею отца, когда тот склонился над ним.

— Я подчиняюсь высочайшему приказанию в надежде, что и ты будешь спать, — произнёс отец тихо, поцеловав сына.

— Я буду спать.

Когда врач, выпроводив хозяина дома, вернулся к своему другу, тот лежал с закрытыми глазами, но тотчас открыл их.

— Это ты, Аурелий? Один?

— Да, дорогой!

— Ах, я себя опять так странно чувствую. Прямо плакать хочется.

— Плакать? У тебя что-нибудь болит?

— Нет, но мне чего-то очень не хватает. В душе моей так пусто и темно.

— Это твоё состояние рождает у тебя такие мысли, — успокоил его друг. — Болезнь сдерживает стремление твоего духа ввысь, угнетает его. Как только мы выйдем из этих четырёх стен, всё будет опять хорошо. Поверь мне.

— Нет, Аурелий. Подумать только, какие планы у нас были на будущее! Чего только я не хотел добиться в области химии, как я хотел прославить эту науку! И вот — одна лишь ошибка, незначительный шаг и — ужасная ночь… Если бы я умер тогда, моя гордая одарённая душа распалась бы в прах вместе с телом. Она превратилась бы в ничто, если бы не было вечности. А если есть вечность, что тогда ждёт за пределами этой земной жизни того, кто об этом не думал?

В комнате стало тихо.

— На эти вопросы, Никуша, я не могу дать тебе ответа, — сказал Аурелий печально. — Было время, когда для меня в этом отношении всё было ясно, но сейчас этого нет. Но не будем сегодня думать об этом. Ты ещё слишком слаб, чтобы решать такие вопросы. Когда ты поправишься совсем, мы вместе с тобой будем искать истину

— Правда? О, как я рад! Скажи мне только одно: ты веришь в вечность?

— Да, я верю, Никуша, потому что моя мать верила и жила для неё. И такая крепкая вера, какую она имела, когда умирала, не может быть напрасной.

— Видишь, вот и я верю и не могу избавиться от страха, от уверенности, что если бы я умер, вечность для меня стала бы страшной…

— Ах, не говори так, — перебил его доктор, вставая со стула. — И чтобы ты больше не предавался своим мрачным мыслям, я тебе лучше расскажу новость; пан Николай Орловский взял к себе свою внучку, и сегодня вечером они прибыли в Орлов. Так, по крайней мере, сообщил мне Раушер. Завтра вечером в Орлове должна быть свадьба. Адам Орловский женится на своей кузине.

— Вот как? — Щёки больного покраснели от волнения. — Но ведь Адама не было дома!

— Он вернулся. Сейчас его тоже нет дома, он только к свадьбе вернётся. После женитьбы молодые поселятся в другом имении, в Горке, которое пан Николай дарит своей внучке на свадьбу.

Оттуда Адам отправится в экспедицию.

— А Маргита? — Больной приподнялся в постели, уставившись на своего друга.

— Маргита Орловская станет хозяйкой и будет ухаживать за дедом.

— Она останется здесь? А мой отец! Ах!..

— Никуша! О, что я делаю? Кому я всё это рассказываю? — воскликнул Аурелий, ударив себя по лбу. — Ведь она его сестра!

Он поспешно стал выводить из глубокого обморока своего юного друга. Вскоре тот пришёл в себя, но разговор не был продолжен. Больной устал, слабость клонила его ко сну.

Во сне он ещё раз со вздохом сказал: «Она придёт, наша Maргита, она придёт, но не к нам, ах!..».