детская писательница

Глава 44

В ельнике, под открытым небом, слушая, как шумит ветер в верхушках деревьев, лежал на кушетке Николай Коримский. Он был один. В руке он держал измятое письмо, которое снова и снова прижимал к своей груди. Оно принесло ему много радости.
Отец писал ему следующее:
«Я надеюсь, что вернувшись, ты будешь доволен: зал оборудован и собрания теперь проходят у нас. Посетителей, говорят, стало гораздо больше, чем раньше. На днях привезут фисгармонию.
Пани Прибовская сказала, что в воскресенье вечером каплан Ланг посетил собрание. Кто знает, что ему нужно было! Вчера я получил письмо от пастора из Раковиан. Он настаивает, чтобы я уволил Урзина. Однако я должен сначала подыскать ему замену, что вряд ли удастся. Так как Урзин мне необходим, я хочу оставить его у себя надолго. Мы все многим ему обязаны. За то, что он сделал для нас, отблагодарить невозможно, и мы обязаны позаботиться о том, чтобы он у нас работал не даром. Он попросил меня назначить Генриха помощником. Под его руководством этот молодой человек делает успехи. Я намереваюсь устроить всё так, чтобы в скором будущем предложить Урзину принять аптеку.
Сам я, по моему обету, никогда больше не буду работать в ней.
Тебя я там тоже не могу и не хочу видеть. Так что предоставим аптеку ему. Он же, я думаю, сможет её выкупить, выплачивая сумму частями. Разумеется, мы запросим за неё недорого и, таким образом, хоть немного отплатим ему за его любовь. Теперь я рядом с залом строю более просторную квартиру для него, чтобы он в будущем мог и жениться. Я думаю, что сын мой всем этим будет доволен».
О, ещё как! На крыльях Николай улетел бы сейчас к отцу.
«Какой он добрый и благородный! Мирослав теперь будет обеспечен. Скорее бы мне поправиться, — думал Николай, — чтобы я мог помочь тебе, мой друг! Я не обещал больше не работать в аптеке. Я ещё часто буду тебе помогать в ней, чтобы у тебя было больше свободного времени для служения Господу. Но поскольку Генрих делает такие успехи, мне хотелось бы, чтобы ты, дорогой, побыл хоть несколько дней у нас, пока отец дома».
Юноша открыл глаза и увидел приближающуюся Маргиту.
Его поразило, как она была похожа на их дорогую матушку. Он схватился рукой за сердце, чтобы подавить боль.
— Привет тебе, Маргита! — воскликнул он.
Увидев его, она подбежала к нему и села на старый пень возле его кушетки.
— Здравствуй, Никуша! Я тебя сегодня ещё и не видела. Дела были, всё некогда, — извинилась она. — Ну, как ты себя чувствуешь?
— Отлично, Маргита!
Она посмотрела на него не то сомневаясь, не то радуясь.
— Я тебе расскажу о причине моей радости, но сперва ты скажешь, отчего ты была так задумчива?
Она прильнула головой к его плечу.
— Ах, Никуша, мне предстоит сделать очень-серьёзный шаг
— Какой, Маргита?
Он обнял её.
— Я сегодня, наконец, решилась отдать дедушке и Адаму письма от декана Юрецкого. Я не знаю их содержания, но догадываюсь. На прошлой неделе я получила письмо от декана Юрецкого, в котором он мне напомнил о фирмации, которая состоится в июле. В ответ на это письмо я послала ему мою тетрадь «Почему я не могу быть членом католической церкви». После этого я получила письмо от каплана Ланга. Вот оно у меня здесь, можешь прочитать. У дедушки позавчера болела голова, вчера он был в Подолине, а Адам вернётся только сегодня. Поэтому я пришла к тебе, чтобы сперва вместе помолиться перед тем, как я отдам эти письма.
— Не бойся, Маргита, ты же знаешь, что Иисус Христос всё уладит. Помолимся сначала. Потом я тебе скажу что-то очень радостное для нас обоих.
Они преклонили колени, и он взял её сложенные руки в свои.
После молитвы он прочитал ей письмо отца. Щёки её порозовели, глаза засияли.
— Никуша, когда я отдам письма, я заодно попрошу позволить мне открыто перейти в евангелическую церковь, и тогда мы вместе будем работать.
Я буду играть на фисгармонии и дирижировать хором. Мы вместе будем разгонять облака невежества и заблуждений, как вчера сказал Степан, чтобы люди не могли пожаловаться, что мы, зная Христа, дали им без Него погибнуть.
— Да, так будет хорошо. А у меня всё время звучат в ушах слова нашей ушедшей в вечность матушки: «Причиной моего несчастья и блуждания было то, что я не знала Христа».
— Я их тоже не могу забыть, и мне всё время хочется каждому о Нём рассказывать. Но мне вот ещё что нужно тебе сообщить: вчера Тамара была у меня. Подумать только, она прочитала уже весь Новый Завет, к тому же Аурелий ей и её компаньонкам каждый день вслух из него читает и поясняет. Но это не главное.
Она совершенно потрясена тем, что до сих пор жила в таком мраке и опасается, что Иисус Христос её теперь уже и не примет, потому что она до сих пор не поклоняпась Ему. Аурелий считает, что в ней сейчас происходит та борьба, которая у нас уже позади.
О, как хорошо было бы, если бы Мирослав с ней поговорил! Да мы все нуждаемся в подкреплении.
— Маргита, напиши сегодня ещё отцу, чтобы он послал его к нам на несколько дней. Мирослав обязательно найдёт нужные слова для Тамары, чтобы она уверовала в Иисуса Христа и стала счастливой. Я её уже так давно не видел, — вздохнул он.
— Если хочешь, я её приведу сюда, когда она завтра приедет ко мне.
— Ты думаешь, она захочет сюда прийти?
… — Конечно, она всегда о тебе спрашивает.
— Но мне неудобно здесь её принять!
— Почему неудобно? Она ведь знает, что ты болен. Я сейчас пойду посмотрю, не нужно ли вам чего-нибудь по хозяйству, а потом зайду к дедушке. Затем сразу напишу письма отцу и пану, Урзину. Помолись за меня, Никуша, и спокойной ночи! Передай привет Степану и Петру, если придут.
Они поцеловались, и она ушла. Никуша остался один.
«В ней сейчас происходит та борьба, которая у нас уже позади,
— повторил он про себя слова Маргиты, — а Аурелий мне этого не сказал. Он её каждый день может видеть и говорить с ней, Маргита — каждый второй день… Адам, дедушка — все, кроме меня… И что в этом странного, что именно ты её не можешь видеть?»
Молодой человек спрятал лицо в подушку и представил себе — ах, уже в который раз! — как там, у гроба матери, к его руке прикоснулась маленькая нежная рука и как её глаза сочувствующе смотрели на него. «Тамара, вы тоже пришли?» — спросил он тогда. — «Как я могла не прийти? У вас такое горе…» Почему молодой человек не мог забыть те слова? И что это было за лицо, которое он так часто видел во сне?
«Почему я постоянно думаю о ней? Ведь я её так мало знаю, — подумал он опять. — Все уже имели возможность лучше познакомиться с ней, кроме меня».
На этот вопрос юноше никто не мог ответить. Только кукушка вдали размеренно куковала, словно она хотела на что-то обратить внимание юноши.
Недалеко от него, на другой стороне дороги, по которой ушла Маргита, вдруг раздвинулись кусты и в их зелени появилась всадница, вся в белом, как видение. Глаза её были опущены, она ехала задумавшись. Но голос кукушки отвлёк её от размышлений. Она подняла глаза — и румянец залил её прелестное личико. Её синие глаза засветились от счастья. Казалось, ей хотелось пришпорить коня, однако она вовремя сдержалась. Соскочив с коня, она привязала его к дереву и осторожными шагами приблизилась к месту, где отдыхал Николай.
Четыре недели прошло с тех пор, как она впервые разговаривала с Николаем Коримским. Много пережила девушка за это время. Великое, о чём душа её никогда не мечтала, открылось ей.
Хотя познанная Истина ещё не освободила её, она уже ходила в свете. Благодаря точному выполнению назначений доктора Лермонтова и особенно благодаря тому, что она каждый день помогала садовнику в работе, о чём отец её ничего не знал, она физически всё больше крепла, так что могла уже делать довольно длительные прогулки без усталости. В течение этих четырёх недель она ещё ни разу не теряла зрение, хотя много плакала — сначала над матушкой Маргиты, потом из-за ухудшения состояния здоровья Николая и, наконец, в эти последние дни о том, что её отец вырастил её без Бога, без Иисуса Христа. Он и сейчас, как только речь заходила о Боге, не давал ей слова сказать. Казалось, что дорогое имя Иисус было ему ненавистно.
Вообще-то она всегда шла к нему со всеми своими проблемами. Но в этой борьбе, когда ей казалось, что она одна из тех неразумных дев, которых не пропустили на брачный пир и которые никогда не увидят Небесного Жениха, — она к нему идти не могла.
К тому же её всё время мучило желание, хотя бы на миг увидеть Николая Коримского. Через день она приезжала в Горку с намерением попросить Маргиту пойти с ней к нему, но ей не хватало смелости произнести эту просьбу.
Сегодня же её желание превозмогло всё. Ей хотелось хотя бы проехать мимо того места, где он жил. Может быть, доктор Аурелий окажется на улице и пригласит её войти? И вот она нашла Николая здесь одного в лесу!
Она сделала всего несколько шагов, и листья под её ногами зашелестели. Он повернул голову и радостно воскликнул:
— Пани Тамара!
Девушка поспешила к нему и пожала его протянутые руки, не в состоянии произнести ни слова.
— Как вы сюда попали, сударыня? — спросил он удивлённо и обрадованно. — Вы появились так неожиданно, как фея из чашечки лилии, чтобы осчастливить несчастного странника, который даже не в состоянии достойно её принять.
— О, не говорите так, мне больно от таких слов. Мне ничего не надо, только хоть раз увидеться с вами.
Она склонила головку, как насытившийся солнечным светом цветок, и присела на рядом стоящий пень. Он гладил её руки и прижимал их к своим губам. Вокруг стояла сказочная тишина.
Весна в природе уже прошла, но в сердцах этих молодых людей она только начиналась. Они не могли сказать, откуда явилось к ним счастье, они знали лишь, что оно пришло.
— Вы мне ещё не ответили, Тамара, как вы сюда попали? — умоляющим тоном спросил её юноша.
— Я пришла к вам.
— Намеренно, ко мне? — с сомнением в голосе произнёс он.
Он приподнялся, чтобы лучше видеть дорогое лицо. Она посмотрела на него и словно вернула ему силу жизни.
— Да, я должна была, наконец, увидеть вас.
— И почему вы раньше не пришли? О, как я надеялся, что вы придёте! Я тосковал по одному лишь взгляду ваших милых глаз, а вы всё не шли!
Юноша сам не знал, какие чувства выдавал его голос. Он отпустил руки девушки. Она их сложила на груди, и слёзы заблестели в её глазах.
— Я не знала, — сказала она, — я днём и ночью о вас думала и много плакала. Но так как меня никто к вам не приглашал, я не знала, думаете ли вы обо мне.
— А если бы вы знали, как я по вас тосковал, вы бы пришли?
— Не спрашивайте меня об этом!
Она опустила голову, и в лесу долго было тихо.
— Я благодарю вас, Тамара, — прервал Николай молчание. — Вы видите моё состояние. Я очень медленно возвращаюсь к жизни. Но благодарение Иисусу Христу за это! Однако мне очень хочется знать, что вы пережили во время моего отсутствия. Не буду ли я слишком смел, если попрошу уделить мне немного времени и частицу того счастья, которым вы одариваете моих родных, общаясь с ними? Вы выполните моё желание?
Она снова положила свою руку в его.
— Если хотите, я немного побуду у вас, — сказала она решительно, — и я расскажу вам всё, что вы хотите знать.
Она начала рассказывать, не замечая, как летело время. Она говорила о своих скорбях и сомнениях. Николай также с жаром рассказывал, как он на пороге смерти познал любовь Бога и Иисуса Христа и какую любовь он теперь чувствует к людям. Он ей сказал, что если Иисус Христос в последний час принял его мать, то Он и её примет, у которой ещё вся жизнь впереди. Но он также подбадривал её, не медля отдаться Ему.
Разгорячённые беседой, они вдруг услышали чьё-то приветствие.
— Степан, это ты!? — воскликнул Николай обрадованно.
Маркиза удивлённо смотрела, как он подал руку молодому христианину и как они по-братски поцеловались. О чём они говорили между собой, она не понимала. Но потом незнакомец обратился к ней на хорошем немецком языке.
Он спросил её, пришла ли она тоже порадоваться милости Иисуса Христа над паном Коримским, улучшению его состояния здоровья?
Она утвердительно кивнула.
— Маркиза по доброте сердца своего пришла, чтобы со мной порадоваться, хотя я ей ещё никогда не сделал ничего доброго, — сказал Николай, улыбаясь, и серьёзно добавил, что она не может поверить, что Иисус Христос её любит, потому что до сих пор не знала Его.
Тамара испуганно посмотрела на своего друга: зачем он говорил молодому крестьянину об этом?
— О, это легко понять, — ответил тот с серьёзным видом. — Со мной было то же самое: я думал, что невозможно, чтобы Иисус Христос меня полюбил. Я хотел сначала заслужить Его любовь и поторговаться с Ним. Однако с Ним это невозможно: Он ничего не продаёт. Он только дарит.
— Слышите, Тамара? — спросил Николай, наклоняясь к задумавшейся девушке.
— А я с Ним и не торгуюсь!
— Нет, вы только говорите: «Вот, Господь, Тебе за то, что Ты мне дал другое…»
— Ну и как вы потом могли поверить и понять, что Он вас любит? — обратилась она к Степану.
— Понять я этого до сих пор не могу, — ответил парень, качая головой, — и чем дольше я Его знаю, тем менее я понимаю, за что Он меня любит, точно так же, как я не могу понять, почему для меня солнце светит и чем я заслужил столько разных благ. Я просто поверил и убедился в этом.
— А как вы убедились? — спросила девушка.
— Я пришёл к Нему со своими грехами, и Он мне их простил. Сделайте то же самое, сударыня, и Он вас также простит. Тот, кто уверен в прощении, тот не сомневается больше в Его любви.
Слушая слова Степана, глаза маркизы раскрывались всё шире и шире, словно в них загорался свет. Маргита, Николай, Аурелий — все они говорят, что Иисус Христос их простил и что Он и её простит. А она думала, что ей сначала надо заслужить Его любовь и только тогда всё будет хорошо. Но как она могла Его любить, когда ещё не просила у Него прощения?
Вдруг она протянула Степану руку.
— Я вас благодарю, но теперь мне пора домой.
Потом она повернулась к Николаю.
— Завтра, — сказала она тихо и залилась румянцем, — я снова приду сюда. Вы будете здесь?
Николай покраснел от счастья.
— Конечно, я буду здесь, если Господь даст хорошую погоду.
Вы придёте и скажете мне, что для вас свет уже засиял?
— Не знаю, может быть. Спокойной ночи!
Степан подвёл ей коня, с восхищением поглаживая его.
— О, пани Тамара, хотя я уже знаю, что Бог всё делает нам ко благу, даже если мы Его и не понимаем, — сказал Николай. — Я многое отдал бы за то, чтобы быть снова в силах проводить вас!
— И это будет, Николай, — утешила она его, как это делают добрые друзья, — и тогда мы с вами пойдём гулять.
Он улыбался. Уже дважды она пыталась отнять свою руку, но он её всё удерживал и подносил к губам. Ему так трудно было расстаться с ней.
Когда она, наконец, ускакала, он долго смотрел ей вслед. На пригорке она обернулась, кивнула ему ещё раз головой и улыбнулась. И эта улыбка дополнила то, что не сказали уста. После этого она скрылась в еловой чаще. Молодой человек закрыл глаза.
— Не печальтесь, — подбадривал его Степан, — ведь она ещё приедет.
Степану так хотелось утешить друга. Он ему искренне сочувствовал и понимал его без слов. Ведь и он во время болезни так смотрел вслед Марийке, словно она навсегда уходила, а он без неё жить не мог. Николай чувствовал, что друг его понимал, и с этого момента Степан стал ему ещё ближе и дороже. Он ему рассказал, в каком неведении отец вырастил свою дочь, и тем самым он вызвал в сердце Степана ещё большее участие к ней.
— Почему вы мне раньше не сказали об этом, пан Коримский?
— спросил он Николая с укором. — Мы могли бы давно молиться за неё и за её несчастного отца. Сделаем же это теперь и попросим Господа, чтобы Он ей сегодня ещё открылся и дал силы засвидетельствовать это перед своим отцом.
Степан подумал, что если бы молодая дама пробудилась к новой жизни и стала бы свидетельницей Христа, то дома ждало бы её мало хорошего. Но эти мысли он оставил при себе, чтобы не тревожить больного друга. Они вместе помолились, прося Господа, чтобы он в Своей любви и милости открылся также и ей, даровав ей силы свидетельствовать в Нём.