детская писательница

Глава 40

Барон Райнер вышел в одну дверь, а в другую Маргита ввела своего дедушку.
Увидев Урзина, заплаканное личико её просветлело.
— Видите, Мирослав, — воскликнула она, — матушка моя умерла, но мы все с ней помирились!
— Не плачьте, пани Маргита, — сказал молодой человек, пожимая протянутую ему руку, — она не умерла. Разве вы не знаете, что Господь сказал: «Верующий в Меня не умрёт вовек»? Она жива по-настоящему только сейчас, когда увидела Господа Иисуса Христа, вырвавшего её из всех скорбей и утешившего её. Для неё все страдания кончились. Мы остались скорбящими, но мы все должны благодарить Господа, что Он упокоил её!
Маргита вдруг успокоилась. Она наклонилась к матери. О, какая чудная истина! Иисус Христос её утешил полностью. Она теперь у Него!..
В последующие дни, всю свою жизнь, как только Маргита вспоминала о своей матери, ею овладевало чувство счастья и мира.
— Да, теперь ты с Ним и знаешь Его лучше нас всех, — сказала Маргита со слезами.
Но это уже не были слёзы безутешной скорби. Они сняли последний гнёт с её сердца и позволили Маргите в эти тяжёлые дни быть светом для всей семьи.
Между тем Урзин подошёл к словно окаменевшему пану Николаю, для которого теперь, кроме умершей его дочери, не существовало ничего на свете.
— Ваша милость!
Старик очнулся словно из полузабытья.
— Она умерла, — сказал он, показывая на дочь. — Если бы я оставил её у вас, она бы ещё жила; но мы измучили её, мы отравили ей последние минуты жизни, и даже просить прощения у неё теперь невозможно.
Пан Николай вряд ли знал, что он говорил и к кому обращался; ему необходимо было облегчить своё скорбящее сердце.
— Она всех простила, ваша милость. В Царство Небесное зло не уносят. Души, перешедшие в иной мир, могут только благословлять, потому что они у Бога, а Бог — Сам любовь.
— Вы так считаете? — Старик Орловский схватил руку молодого человека, стараясь удержать её в своей. Он чувствовал, что Урзин владел чем-то, чего ему не хватало. В эти минуты ему нужна была опора. — Вы думаете, что она не попала в ад, что она ушла домой, как она верила?
— Сын Божий говорит: «Если будешь веровать, увидишь славу Божию». Она в Него верила, и Он не мог обмануть её надежды. «Приидите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас». Вот она и пошла к Нему, и Господь успокоил её. Когда пастырь находит заблудшую овцу, он её несёт не куда-нибудь, а домой. И она тоже была заблудшей овечкой, но Иисус Христос нашёл её, взял её на Свои плечи, и теперь Он говорит ангелам:
«Порадуйтесь со Мной, Я нашёл Свою пропавшую овцу». Она дома, ваша милость, но тело её ещё здесь, и мы должны что-то сделать, чтобы отправить её тело в последний путь.
— Вы правы…
Таким образом успокоившийся старик, которому слова молодого человека показались благой вестью, вспомнил забытые свои обязанности. Теперь начались заботы и труд, потому что у баронессы из вещей ничего с собой не было, а достать в Подграде необходимое для похорон было невозможно. Маргита выбрала из своих запасов самое тонкое бельё и помогла одеть свою мать. Она расчесала её длинные, густые волосы. Затем они с Анечкой поехали в Подград и купили там немного белого атласу, который ещё в прошлом году был привезён купцом для одной невесты, но так и остался невыкупленным.
Дома она отпорола кружева от своего свадебного платья, и Анечка с горничной принялись за работу. За три часа платье было готово. Они распустили её длинные золотистые волосы и покрыли их свадебной вуалью Маргиты.
Такой увидел её сын, жизнь которого несколько часов тому назад висела на волоске и который только сейчас, опершись на руку друга, мог зайти в украшенную цветами комнату.
— Присядь, Никуша, — попросил его Аурелий.
Юноша послушался. Он смотрел на мать свою, как во сне.
— Коллега, может быть всё же не стоило приводить его сюда? — обеспокоился доктор Раушер. — Если у него сердечный приступ повторится, всё будет кончено. Бедный Никуша!
— Тихо, коллега, — ответил молодой врач. — Я надеюсь, что он поплачет здесь, и это принесёт ему облегчение.
— Может быть, оставить его здесь одного?
— Да, пожалуй, пойдёмте отсюда.
Когда врачи вышли из комнаты, Никуша закрыл лицо обеими руками, но не заплакал, а только откинулся в кресле, как человек, у которого всё болит. Затем он вдруг встал и склонил свою голову рядом с головой неподвижно лежащей матери. О, как они были похожи друг на друга! Когда он закрыл глаза, казалось, что и он неживой.
Каково было стоявшему в дверях Коримскому при виде этой картины! Горе тому сердцу, которому приходится испытывать подобные мучения и которому нет утешения, потому что Иисус Христос не имеет места в нём!
— Дайте мне умереть с моей матерью! — воскликнул юноша, когда его привели в чувство. — Все мои надежды разрушены, я не могу посвятить свою жизнь Христу, я хочу уйти к Нему. Для бесцельной, пустой жизни у меня нет сил.
Лишь отец понял его слова. Он боялся, что имя его перед миром может стать притчей во языцех из-за веры в Христа. Но разве оно не стало таковым теперь, когда смерть Наталии Орловской снова напомнила забытую семейную трагедию, тем более, что барон Райнер намеревался увезти покойную супругу из Орлова?
Коримский смотрел на усопшую и ему казалось, что уста её хотят сказать:
«Если ты Ничего не можешь сделать для своего сына, то я возьму его с собой, и мы вечно будем счастливы у Иисуса, для Которого в твоём доме нет места».
— Оставь его мне! — стонал Коримский, протянув руки к умершей, словно пытаясь остановить её. — Я всё сделаю, только оставь его мне!
— Не можете ли вы оставить нас ненадолго одних, пан Коримский, — спросил вдруг знакомый голос.
Коримский повернулся.
— Урзин, вы здесь? Наконец-то!.. О, уведите его отсюда, иначе он тоже умрёт, и скажите ему, что я подумал о том, что он просил у меня в Боровце, и что я на всё согласен.
Коримский быстро повернулся и вышел. Дверь за ним тихо закрылась, и в комнате, где лежала покойница, запел сначала слабый, а потом всё более крепнущий голос:
«Есть ясный лучший мир иной, светлый мир! Светлый мир!
Там нет печали никакой, чудный край! Чудный край»
Святые песни там поют, там духи светлые живут.
Никто не знает там греха; светлый мир! Светлый мир!
Нет туч на небе голубом, чудный край! Чудный край!
Никто не стонет под трудом; Божий рай! Божий рай!
Все радости там без конца пред ликом Господа Отца.
Всё там ликует в мире том. Чудный край! Чудный край!
Хоть мы виновны пред Христом, Он нас спас! Он нас спас!
Хотя весь мир объят грехом. Он нас спас! Он нас спас!
И Кто пришёл за нас терпеть. Тот может всю вину стереть,
В страну блаженства вновь ввести. Он нас спас! Он нас спас!
Идите все Его путём, вслед за Ним! Вслед за Ним!
Идите все в Отцовский дом, вслед за Ним! Вслед за Ним!
Спешите, время нас не ждёт, но всё спешит оно вперёд.
Уж скоро час наш подойдёт, вслед за Ним! Вслед за Ним!»
Молодой человек допел песню до конца и склонился к рыдающему юноше:
— Не плачь, Никуша, твоей матери теперь хорошо.
— Я знаю, верю и чувствую, что ей хорошо, но как больно ей, наверное, было расставание! Она примирилась с отцом, а потом явился Райнер, и это её убило. Ах, никогда я не забуду её ужасный крик, словно над пропастью.
— Однако, Никуша дорогой, не забывай, что он был последним. Из её уст такой крик больше никогда не вырвется! Если ты Осознал весь ужас страданий, которые твоей матери пришлось вынести, то ты можешь понять величие Божьего милосердия, спасшего её. И хотя мне тяжело, я всё же должен тебе напомнить, что у тебя есть причина благодарить Господа. Твоя мать приняла Иисуса Христа и вместе с Ним и Его заветы, следовательно, она никогда больше не могла бы вернуться к Райнеру и жить с ним. А разлука с ней погубила бы его. Но и он был ей очень дорог; она не могла на него пожаловаться. К твоему отцу она, согласно Слову Божию, тоже не могла вернуться. Так что ей ничего другого не оставалось, как вернуться к своему отцу, и тем самым снова разделить Орловских и Коримских, либо где-нибудь жить в полном одиночестве. Господь избавил её от этого. Да, ей пришлось испытать всю горечь от сознания своей греховности и её последствий!
Но это был лишь один момент! Тем больше блаженства и радости испытывает душа, когда она, избавленная от всех волнений и мучений, достигает тихой пристани спасения и мира!
В комнате стало тихо. Вдруг юноша бросился на грудь своему ДРУГУ.
— Я благодарю тебя, Мирослав, за всё, но особенно за это объяснение! Хотя и больно его слушать, но оно приносит исцеление.
Да, Бог из любви взял её к себе, и я благодарю Его за это всем сердцем. Он и меня в своё время возьмёт к Себе.
— Почему ты этого хочешь, Никуша? — спросил Урзин, гладя горячий лоб юноши. — Ты чувствуешь себя так плохо?
— Слава Богу, мне полегчало с тех пор, как я выплакался. Словно камень упал с души. Но у меня спазмы сердечные повторились, и я лишился последних сил.
— Господь Иисус Христос даст тебе новые силы, и ты сможешь Ему ещё лучше послужить.
Юноша опечалился ещё больше.
— Ах, у меня нет возможности Ему служить! О, если бы ты знал!
И Николай пожаловался другу, как провалились его прекрасные планы относительно евангелизации в Подграде.
— А где ты хотел устроить молитвенный дом? — спросил Мирослав, задумавшись.
— В Боровце.
— О, тогда не отчаивайся, Никуша! Отец твой просил меня передать тебе, что он подумал о твоей просьбе относительно Боровца и со всем согласен.
— Он просил мне это передать? — Юноша радостно поднялся. — Но когда и где?
— Когда он был здесь. Может быть, пойдём теперь к вему?
— Да, конечно, пойдём.
— Собственно, пойдёшь ты один, потому что мне надо вернуться в Подград.
Оба молодых человека горячо помолились около покойницы и вышли.
В другой комнате Мирослав остановился и сказал тихо:
— Никуша, у меня к тебе просьба.
— Говори, ты знаешь, что я для тебя сделаю всё, что в моих силах.
— Я прошу тебя, будь приветлив с бароном Райнером. У него никого нет на свете, он совершенно одинок. Ведь пан Орловский позволил ему перевести покойницу в его имение, и она сама просила, чтобы её отдали Райнеру. Ты можешь вообразить, как ужасно его положение теперь, когда он не имеет возможности быть в Орлове, чтобы хотя бы видеть свою жену. Было бы по-христиански облегчить ему это. Я думаю, что пан аптекарь уйдёт домой, как только убедится в улучшении твоего самочувствия. А я сейчас пойду к пани Маргите, а потом поеду к барону. Прошу тебя, поедем со мной! Поездка тебе будет на пользу, и оттого, что ты окажешь любовь своему ближнему, страдания твои уменьшатся. Поедем?
— С удовольствием бы, но что скажет отец? Подумай только, кто для него барон!
— Я уже подумал. Он человек, за которого умер Иисус Христос и которого Он нам заповедал любить. Если хочешь, считай его своим врагом; но иди и докажи ему, что ты в состоянии его любить, потому что Иисус Христос — Господь твой.
Не говоря ни слова, Николай пожал руку своему другу.
— Иди теперь к Маргите, — сказал он уже в коридоре, — я разыщу отца, а потом приду к тебе, и мы поедем вместе.
Урзин застал Маргиту над ворохом чёрного крепа.
— Что вы так смотрите, пан Урзин, вам не нравится то, что я делаю? — спросила молодая женщина.
— Нет, сударыня. По мне траура никто носить не будет, когда я умру, однако, мне и не хотелось бы, чтобы любившие меня надевали чёрные одежды; это будет говорить о том, что они либо не верят в моё вечное блаженство, либо не желают мне его.
— Значит, вы также не желали бы, чтобы на ваших похоронах свечи были обвиты чёрным крепом?
— Если свечи символизируют тот вечный свет, который светит преображённым там, где нет больше ночи, зачем тогда затемнять этот свет?
— Тогда и я свечи для матушки не буду обвязывать крепом. А верно ли, что барон хочет забрать у нас маму, и у нас даже могилы её не будет? Как это дедушка согласился?
— Вам так много остаётся, пани Маргита! Даже этого вам жаль для барона?
Она покраснела.
— Пан Урзин, вы были у него? Где он теперь? — заинтересовалась она, не в силах скрыть своего сочувствия.
— В гостинице. Он готовится к отъезду.
— Значит, похороны будут не здесь! Это ужасно! Мы даже не сможем проводить матушку в последний путь!
— Пан Орловский сказал, что поедет тоже.
— Дедушка? Тогда поедет и Адам. А если они поедут, то и меня должны взять с собой. Но эта ужасная пропасть между нами! Зачем?
— А разве всепрощающая любовь не может быть мостом через неё?
— Как это?
— Если бы Иисус Христос был сейчас таким же одиноким и печальным, как барон Райнер, разве вы не пошли бы, чтобы утешить его?
Она посмотрела на него в недоумении.
— Я… его утешать?
— Вы не хотели бы дать барону Райнеру возможность посмотреть на свою умершую супругу?
— Но каким образом?
Буря противоречивых чувств поднялась в сердце Маргиты. Что Мирослав от неё требует? Она слишком хорошо знает пана Райнера, его гордую натуру; он придёт в Орлов только за тем, чтобы забрать жену.
— Пани Маргита, Никуша обещал пойти со мной к пану барону, чтобы облегчить ему этот шаг. Можно мне и вас попросить проявить немного сочувствия и любви к нему, когда он явится сюда?
Слёзы не давали ей говорить, и она только кивнула головой. В этот момент зашёл Николай. Она обрадовалась, что он уже поднялся и чувствует себя лучше. Он сообщил, что отец с Адамом ушли и вернутся только к вечеру. Она рассказала ему, что уже успела сделать и почему решила не обвязывать свечи чёрным крепом.
Ещё некоторое время они говорили друг с другом, но о посещении барона Райнера не обмолвились ни единым словом, хотя Маргита провожала брата до самых дрожек и ещё долго смотрела им вслед. Однако сердце ей говорило: «Если мир нам и не верит, то однажды, когда нас уже не будет, он всё же должен будет признать, что мы были добрыми».