детская писательница

Глава 26

На другое утро Адам проснулся очень рано. Не прошло и четверти часа, как он уже прогуливался по парку замка.

Весеннее небо было голубым и безоблачным, только на востоке утренняя заря предвещала восход солнца.

«Какое чудное майское утро!» — подумал молодой учёный. Он огляделся сначала в саду, где деревья стояли ещё почти без листьев. Зато там было множество весенних цветов: гиацинты, нарциссы, целые ковры из фиалок и подснежников. Он прошёл вдоль ручейка, протекавшего через сад, и остановился у боковых ворот.

Перед ним расстилалась живописная долина, и в ней — деревня, утопающая в цветущих садах.

У ручья соловьи пели свою утреннюю песню, из леса доносился голос кукушки.

Да, это было чудесное утро первого мая, и всё же молодой человек не был вполне счастлив. Все его мысли вертелись вокруг одного: что скажет Тамара Орано о всей этой красоте, и увидит ли она её вообще? О, если бы хоть сегодня глаза её не затуманились! Она увидела бы всю эту прелесть и, пусть ненадолго, но забыла бы о своей печали. Но она добьётся исполнения всех своих желаний. Она захочет увидеть Маргиту, и ему придётся всё-таки признаться, какие узы связывают его с этой интересной соседкой из Горки. При этой мысли молодому человеку стало жарко. Он знал, что поступил нечестно, и не мог придумать, чем и как выйти из этого положения с честью.

Внутренняя дисгармония омрачила всю прелесть майского утра, а Адам так жаждал мира в душе. Он вышел из сада и пошёл в задумчивости дальше.

Почти в то же время на склоне холма остановилась всадница.

Она соскочила с белого коня и пешком поднялась вверх. Перед ней открылся вид на долину Подолин. На границе двух имений стоял старый каменный крест, к которому вели две высокие ступени, а рядом с ним цветущая вишня склоняла свою крону. От креста вниз шла окаймлённая боярышником дорога.

Белый цвет его и тёмная зелень молодых елей живописно смешивались.

Трава вокруг креста была усеяна фиалками и одуванчиками.

Над этим прелестным уголком земли склонилось голубое небо, подсвеченное тающей утренней зарёй и лучами восходящего солнца. Здесь тоже слышно было пение птиц.

Ночью Маргита, как и Адам, не могла спать. Мысль о том, что он вчера вечером приехал, подняла её из постели и привела сюда.

Он был здесь, и сегодня она с ним встретится — это она знала.

Но до сих пор она не могла решить, как себя вести. Но самое главное — она не знала, как они должны впредь относиться друг к другу. Если она его встретит так, как она решила вначале и как подобало бы после разговора в день их венчания, то есть, если она встретит его так же холодно, как она с ним простилась, то между ними образуется непреодолимая пропасть.

Однако если она поступит так, то Иисус Христос ей никогда не откроется, и она никогда не увидит истинный свет и мир. А если она встретит его с любовью, как посоветовал ей Урзин, то Адам восторжествует, а может быть, он высмеет или снова унизит её.

В душе Маргиты происходила жестокая борьба. Она припала к почерневшему от времени кресту. Лишь Он, Который однажды умер на таком кресте за неё. Он один мог ей помочь! Она закрыла глаза, и ей вспомнилось, как она с Урзиным была у Градских, где она поближе познакомилась со Степаном и его семьёй. Она увидела, что Степан своего отца не только простил, но и полюбил, и уважал так, будто ничего между ними не произошло.

Как она любила вспоминать то короткое, проведённое в долине Дубравы время!

О, среди людей, знавших Иисуса Христа, было так хорошо! Они хотели пробыть там недолго, а вернулись только поздно вечером вместе с бабушкой Степана. Урзин ещё проводил собрание на мельнице. Степан опять говорил, и Маргите опять показалось, что всё это касалось только её.

«Возьмите иго Моё на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим».

— Иисус Христос был Сыном Божиим, — говорил Степан, — но Он был так кроток, что Он Иуде, который предал Его, и всем Своим ученикам помыл ноги. Он был так смирен, что не ответил ни единым словом, когда плевали Ему в лицо и клеветали на Него.

Он это мог, потому что сердцем Он был кроток. А нам Он говорит:

«Учитесь от Меня!». Он Своей любовью победил всех людей, и хотя фарисеи, книжники и священники, Пилат и Ирод не верили в Него, они признавали, что Он добр. Дорогие друзья, научимся же от Иисуса Христа. Никто из людей не может нас оскорбить в унизить так, как Его унизили, ибо Он был Сыном Божиим. Поэтому ответим же на всякую несправедливость любовью и прощением, чтобы люди увидели, что мы добры.

Эти слова сопровождали Маргиту день и ночь. Ах, она хотела быть доброй, и ей это удавалось. Но как ей быть доброй к Адаму?

«Если ты к нему недобра, тогда ты вообще недобра, — говорила ей совесть. — Если же ты будешь к нему доброй даже тогда, когда он высмеивает тебя, то ты любовью победишь его, и он узнает, что ты принадлежишь Иисусу Христу».

— О, Иисус Христос! — вздохнула Маргита. — Я хочу быть Твоей, я хочу быть достойной Твоей смерти. Ты простил меня, Ты любишь меня; ради Тебя я всё прощаю, что бы ни случилось. Помоги мне быть доброй и победить любовью.

Она умолкла. Долго стояла молодая женщина, прислонившись к кресту. Но что это?

Какой чудный свет, какой мир, радость и блаженство наполнили её сердце! Маргите вдруг показалось, что у неё было любви достаточно для всего человечества.

Теперь только она услышала пение соловьёв, сладкий аромат фиалок, и душа её запела вместе с природой:

«Душа, торжествуй во Иисусе, _

Грехи твои смыл Он с тебя;

Любовью тебя окружает,

Добром осыпает любя.

Как счастлива я с Иисусом!

Я отдых нашла у Него.

Он дал мне спокойствие, радость,

Участие в царстве Его».

Маргита не знала, что была уже не одна и что недалеко от неё, прислонившись к дереву, стоял Адам Орловский. И он не знал, куда он забрёл, задумавшись, и что ту, от которой он бежал из парка, чтобы не думать о ней, найдёт именно здесь.

Однако он её встретил. И точно так же, как тогда на балконе в Орлове, он и теперь не мог оторвать от неё взгляд. Маргита была прекрасна, а он от неё отказывался! Она была ему вверена перед алтарём. Имел ли он сейчас право приблизиться к ней?

Адам почти желал, чтобы обаятельное лицо его жены приняло прежнее равнодушное, холодное выражение — против него он был защищён, но не против этого чистого, невинного величия, сквозившего во всём её облике. Он, конечно, не знал, что иной он Маргиту больше никогда не увидит.

Он поздоровался с ней. Она вздрорнула от неожиданности.

Щёки её побледнели, но тут же лицо её зарделось, как маков цвет.

Затем она сбежала вниз по ступеням и протянула ему руку.

— Добро пожаловать, Адам! — сказала она просто и приветливо.

Он растерялся, но поцеловал её руку.

— Я не предполагал, что мы здесь встретимся. Я думал, что ещё рано идти в Горку, — лгал он вежливо.

— Хотя я встаю рано, однако, в этот час я тебя не ожидала, — призналась она. — Я думала, что вы с дедушкой приедете только, после обеда.

— Дедушка даже не знает, куда я пошёл; он ещё спит. И так как мы здесь встретились, то мне сейчас, наверное, не нужно идти в Горку, а только попозже, с ним вместе.

— Это по твоему желанию, — сказала она сердечно. — Однако подожди немного, я сейчас приду.

Она оставила его одного. Когда Маргита вернулась, она принесла с собой большую красивую попону и расстелила её на ступеньках.

— Здесь сыро. Садись, пожалуйста!

Ему всё это показалось сном.

— Пожалуйста, расскажи мне, как госпожа Орано перенесла дорогу? Не повредило ли ей путешествие?

— Я ещё не знаю, но думаю, что нет, — ответил он, ощущая растерянность от её посестрински участливого вопроса. — Я желал бы, чтобы она хотя бы сегодня видела, ведь день выдался такой чудный.

— А разве бывают дни, когда она вообще ничего не видит? Пан Вилье говорил, что зрение её только ослаблено.

— Иногда оно ослаблено, а иногда она совсем не видит.

— Бедная! Я много думаю о ней. Но я надеюсь. Господь даст, что она здесь поправится.

— Все надеются на наш климат.

«Климат её не вылечит», — подумала Маргита и спросила:

— А как твои дела? Далеко ли ты продвинулся в своих исследованиях?

— Как странно, что ты об этом спрашиваешь, — ответил он с усмешкой.

Она немного побледнела.

— Почему это странно? — спросила она и посмотрела, на него добрым взглядом.

— По твоей воле, которую ты выразила при нашем прощании, эта формальность ни к чему.

— Одна формальность, конечно, ни к чему, но я действительно хотела бы знать, как тебе жилось на чужбине.

— Очень хорошо, — ответил он, откинув голову назад. — Хотя исследования наши особенно не продвинулись, но результатов достаточно, чтобы написать труд, когда приедет профессор Герингер.

— Разве он с вами не приехал?

— Нет, он задержался в пути и приедет только через два-три дня. А так как маркиз предложил нам свою помощь, труд мы напишем в Подолине. Мне это будет тем приятнее, что хозяйке Орлова мы будем меньше надоедать, — добавил он, улыбаясь и кланяясь.

Она взглянула на него. Адам ожидал увидеть в её глазах гордое равнодушие, однако он ошибся.

— Мне бы вы не помешали. Я вам приготовила всё, что необходимо, чтобы вы могли спокойно работать, а сама я не намеревалась жить сейчас в Орлове, — спокойно сообщила Маргита.

— Это почему же?

— Как ты, наверное, знаешь, Николай ещё болен. Он сюда приедет на поправку.

Жить он будет вблизи Горки, и я хочу быть около него.

Он наморщил лоб. Как спокойно она говорила об этом!

А дедушка согласен жить один в Орлове?

— О, если ты будешь в Подолине, то он приедет ко мне, и мы здесь будем все вместе. И тебе, когда утомишься от работы и соскучишься по дедушке, недалеко будет прийти сюда.

— Это так, но ты едва ли будешь желать моих посещений, а я не хотел, бы быть навязчивым.

Она опустила голову. Силы её иссякли, ведь она видела, что он не желал примирения.

«Нет, он тебя не понимает, — говорил ей внутренний голос, — ты должна с ним объясниться». Подняв голову, Маргита посмотрела на Адама. Их глаза встретились.

— Адам, — сказала она тихо, — письмо, которое ты написал мне в институт, меня очень обидело. Я сердилась, и если бы не дедушка, я бы тебе никогда не подала руки. В день свадьбы я вела себя, как думала тогда, наилучшим образом. Однако это было недостойно и не по-христиански. Я долго боролась с собой, пока смогла тебя простить; а теперь я тебя прошу простить мне моё недостойное поведение. Если мы друг для друга не можем быть большим, то будем хотя бы друзьями, ведь мы близкие родственники.

Позаботимся же о том, чтобы дедушка не заметил, что мы принесли ему жертву.

Она встала. Он вскочил на ноги. Взволнованный, он начал складывать попону. Её слова были для него так неожиданны, что он не знал, как на них реагировать.

— Ты сердишься, Адам? — услышал он голос рядом с собой, и маленькая рука легла на его плечо.

— Да, я сержусь, — сказал он, морща лоб, — потому что из-за твоего оскорбляющего поведения, а также из-за того, что ты не ответила на мой привет, я не смог признаться Орано, что женат, хотя и сказал, что у дедушки живёт моя кузина,.. А что я мог сказать? Что жена меня сразу после свадьбы отправила из дому, лишь бы только не видеть меня?

На её глазах появились слёзы. Маргита почувствовала, что она проиграла. Вышло так, как она и предполагала: она унизилась, но безрезультатно. Теперь оставалось только молчать и на деле доказать свою доброту. Она не обиделась на него за его ложь. Её чистая душа даже не поняла, как он её этим обидел.

Почувствовав себя увереннее, он продолжал:

— Теперь я не знаю, как поправить дело. Что подумает Орано?

— Не беспокойся, — сказала она тихо, — когда я встречусь с Тамарой Орано, я объясню ей, как всё это получилось.

Это для него было слишком. Он вдруг остановился и взял её руку в свои.

— Ты мою вину хочешь взять на себя?

— А почему бы и нет? Господь Иисус Христос умер за мои грехи, как мне не следовать Его примеру? Предоставь это мне, я всё улажу. Тамара мне поверит.

Она хотела отнять свою руку, но он не отпустил, а привлёк её к своей груди. Сердце его забилось от незнакомых ему до сих пор чувств. Она вздрогнула, почувствовав напор, словно что-то чёрное приближалось к ней. Её потянуло обратно к кресту. Там душе её было гораздо свободнее и блаженнее.

— Адам, ещё так рано. Господа после путешествия долго будут спать. Идём со мной. В Горке ты потом можешь взять повозку или дедушкиного коня, пойдём!

— Как мне не пойти, если ты меня зовёшь? Но у тебя же лошадь здесь, ради меня хочешь идти пешком?

— Я с удовольствием пройдусь, — заверила она его, — это даже очень полезно.

— О да, ведь наш климат самый лучший.

Они шли по лесу. Он положил попону на спину лошади, взял поводья и повёл её, рассказывая Маргите о своём путешествии по Египту.

— Подумать только, — сказал он, остановившись недалеко от Горки, — я стоял там у могилы дяди Фердинанда Орловского… Но ты, наверное, не знаешь кто это?

— Знаю, няня твоего отца рассказывала мне о нём

— Разве она ещё жива?

— Да, она живёт в Подграде. Она мне много о нём рассказывала, и о том ужасном вечере, когда он покинул Орлов. И ты видел его могилу? Кто тебе её показал? Ты точно знаешь, что он там покоится?

— Конечно! Маркиз послал своего камердинера со мной, и тот показал мне то место.

На могиле стоит памятник с его именем.

Камердинер рассказывал, что дядя Фердинанд на корабле сильно Заболел и только одного желал: чтобы достигнуть берега… Маркиз Орано и дядя Фердинанд очень любили друг друга.

Орано и сейчас ещё не может говорить спокойно о нашем дяде.

Однако вот и Горка. Как здесь всё изменилось!

— Тебе не нравится?

— Очень нравится! Верно писал дедушка. Ты сделала такой хороший ремонт, что дом не узнать.

— Снаружи не так, как изнутри.

— Посмотрю!

Пани Боровская и остальные слуги немало удивились, когда ранним утром увидели приближавшуюся, мирно беседовавшую молодую пару. Все подозрения слуг в неудаче этого брака исчезли моментально.

Хозяйка показала Адаму весь дом.

Затем, вместе позавтракав, в наилучшем настроении они верхом поехали в Боровце, где и расстались. Адам поскакал в Подолин, а Маргита такой счастливой пришла домой, какой её не видели с того дня, как посетил её пан аптекарь.

И действительно, в чём они могли разниться? Ведь они словно были созданы друг для друга.