детская писательница

Глава 2

В то время как Адам Орловский верхом скакая по заснеженной тропе, еле видневшейся в вечерней мгле, пан Николай, закончив письмо внучке, долго ещё расхаживал по своей спальне, рассуждая сам с собой:
«Да, замуж тебя надо выдать, потому что и ты могла бы поступить так, как он… Мальчик мой неразумный, ты думаешь, что приносишь жертву? Ну-ну, посмотрим. Кто знает, сколько я ещё проживу; тебя тоска одолеет, и ты сбежишь, а я останусь один.
Так уж лучше я отпущу тебя сам, только со связанными крыльями, чтобы ты вернулся… Ах, почему на этом свете счастье так недолговечно! Зачем я, собственно, жил? И что изменится, когда я умру? Хоть бы знать, где он?..
Глупости! Ничего я не хочу знать!
У меня никого нет, кроме тебя, Адам, и тебя, Маргита. И вы должны быть счастливы!»
В этот момент в соседней комнате послышались шаги. Старик вышел.
— Ах, это вы, доктор Раушер? — удивился он, приветствуя гостя, который только недавно оставил гостеприимный дом в Орлове. — Почему вы вернулись?
— Я принёс очень неожиданное и печальное известие, которое касается и вашей милости.
— Меня? Присядьте, пан доктор, и рассказывайте.
— Николай Коримский, ваш внук, несколько часов назад отравился,
— Кто? — старик был поражён, однако сохранил хладнокровие.
— Молодой Коримский. Около недели тому назад он приехал домой навестить отца, а после этого хотел отправиться в путешествие, чтобы пополнить свои знания по химии. Когда я приехал от вас домой, меня уже ждали сани… Теперь, возвращаясь, я свернул к вам, чтобы сообщить о случившемся.
Бедный молодой человек ещё жив: удалось сразу дать ему противоядие. Но он очень страдает, и пан Коримский в отчаянии.
— А какое мне до всего этого дело, пан доктор? — сухо спросил Орловский.
— Ваша милость!.. — доктор с упрёком смотрел в холодное лицо старика. — Ведь бедный Николай — ваш внук, который ни в чём не виноват.
— Так что, мне идти спасать самоубийцу?
— Кто вам сказал, что он самоубийца, пан Орловский? Коримские вместе работали в лаборатории, где было очень жарко. Николай с дороги был немного нездоров и вдруг упал в обморок. И бедный Коримский в замешательстве подал ему вместо лимонада сильный яд, который по несчастью стоял рядом в таком же стакане. Молодой Коримский уже немного глотнул, когда заметили ошибку, но было поздно. Бедный аптекарь!
— Значит, Манфред сам его отравил! — воскликнул старик, дрожа от волнения. — Это невозможно!
— Теперь, я думаю, вам понятно, зачем я пришёл сюда с этим известием. Кто позаботится о несчастном Коримском, если не вы? Если вы этого не сделаете, он может лишиться рассудка, он и так уже близок к этому.
— Вы пешком пришли, доктор?
— Приехал на санях.
— Тогда подождите немного!
— Я знал, — пробормотал доктор, — он слишком благороден, чтобы в таком несчастье не простить обидчика.
Через несколько минут сани мчали обоих господ по заснеженным улицам небольшого городка, пока не остановились перед аптекой «Золотая лилия».
По ступеням лестницы доктор едва поспевал за своим спутником. Но наверху, на лестничной площадке, старик остановился.
Его одолели воспоминания… 24 года тому назад он бежал по этой лестнице, подгоняемый радостью, счастьем и желанием увидеть своего первого внука — дитя любимой дочери. Там, за этой дверью, счастливый молодой отец передал ему в руки своего первенца. И почти 16 лет прошло с тех пор, как он в последний раз видел внука и разговаривал с его отцом. Теперь же он пришёл, чтобы увидеть их страдания…
Доктору показалось, что старик хочет вернуться. Но вдруг ктото отворил дверь, и в освещённом проёме показался юноша, всем своим видом олицетворявший силу и молодость. Густые чёрные волосы обрамляли его глубоко опечаленное лицо.
— Вы вернулись, коллега? — спросил доктор обрадованно. — Кто мог представить себе вчера, когда вы прощались со своим другом, что случится с ним сегодня?
— Если бы я это знал, то никогда бы его не оставил, — промолвил молодой врач, поклонившись.
— Позвольте, ваша милость, представить, — сказал доктор Раушер. — Пан доктор Аурелйй Лермонтов — друг Николая… Пан Орловский.
Представленные с интересом посмотрели друг на друга.
— Как чувствует себя мой внук? — спросил старый пан неуверенным голосом, протягивая молодому человеку руку.
— Он без сознания.
Молча господа вошли в спальню и остановились возле постели. Дед склонился над внуком, которого он не видел 16 лет, глядя в его бледное, с тонкими чертами и полузакрытыми глазами лицо. Высокий лоб больного обрамляли влажные светло-золотистые волосы.
Старик взял голову юноши в свои руки и, тяжело вздыхая, со слезами на глазах, поцеловал его в губы и в лоб.
— Никуша, мой Никуша!
Старый доктор скрыл слёзы, отвернувшись; молодой опустил голову.
— Ведь он мёртв! — воскликнул старик, выпрямляясь и растерянно оглядываясь вокруг. Только теперь он увидел высокую фигуру мужчины, стоявшего в тени. Короткая борьба отразилась на лице Орловского; ещё мгновенье, и произошло то, что ещё вчера было невозможно: два человека, казавшиеся разделёнными навсегда, бросились друг другу в объятия.
— Мужайся, Манфред, ты невиновен, — произнёс старик. — Это несчастье и великая боль, но ты не виноват.
— Да, пан Коримский, — сказал молодой врач, — пан Орловский прав.
В этот момент аптекарь поднял глаза и растерянно, словно проснувшись, посмотрел на пана Николая.
— Отец! Ты здесь? Ты видишь, что со мной случилось? — стонал он, — Это невозможно!
— Да утешит тебя Бог, Манфред!
— О, мой сын погибает, и я — виновник его смерти!..