детская писательница

Глава 12

В комнату Мирослава Урзина тихо постучали. Когда он ответил: «Войдите!», то даже вскрикнул от удивления:

— Пан Коримский!

На пороге стоял Николай

— Вы меня не ждали, не правда ли? — сказал юноша, улыбаясь. — Напротив, пан Коримский. Прошу вас, садитесь! Однако как вы решились подняться по лестнице один, без посторонней помощи? У вас голова не кружится?

— Кружится, но я уже здесь.

— К счастью, я только что протопил комнату, будто ждал дорогого гостя. Но, пан Коримский, вы даже без жакета, а в коридоре холодно…

— Не беспокойтесь, Мирослав, радость согревает: подумайте только, Аурелий пишет, что он уже завтра или послезавтра будет здесь, а я ожидал его только в субботу — Николай подал провизору письмо. — Прочтите, пожалуйста, у меня ведь теперь зрение слабое, может быть, я ошибся. Мирослав прочёл:

«Дорогой Никуша! Благодаря удачно сложившимся обстоятельствам, мне в Вене оставаться дольше необязательно. Дело моё я передал адвокату. Подгоняемый тоской, я спешу к тебе. В понедельник или во вторник ты можешь меня встречать, но, разумеется, не выходя из своей комнаты. Теперь, благодаря полученному наследству, я буду в состоянии занять материально независимое положение. Чтобы быть поближе к тебе, я приму предложение коллеги Раушера и поселюсь либо в Подграде, либо где-то поблизости. Чешский язык я знаю, словацкому быстро научусь, ведь я с ним уже немного знаком.

Всё это я пишу лишь для того, чтобы тебе было над чем размышлять. Коллега жалуется на тебя, но это ничего. Передай привет твоему отцу, а также Урзину, и поправляйся, чтобы мы после моего приезда могли податься в тёплые края. Твой Аурелий Лермонтов.»

— Это действительно хорошее известие, пан Коримский, какого вы и не ожидали,

— заметил провизор, улыбаясь.

— Подумать только — Аурелий поселится в Подграде! Ну, разумеется, у нас, где же ему ещё жить? Да от одного этого известия можно поправиться! Мне и уезжать-то теперь никуда не хочется.

Я боюсь путешествия. Попрошу отца оставить меня и Аурелия дома.

— О, не делайте этого, пан Коримский!

— Отчего же?

— Пан аптекарь уже всё подготовил. Он ведь намеревается отправиться с вами, а ему перемена климата так же необходима, как и вам.

— Отец тоже поедет с нами? Это другое дело! Но я ничего об этом не знал.

— Он хотел вас обрадовать. Но, чтобы вы не обращались к нему со своей просьбой, я выдал его секрет.

Урзин подложил дров в печку. Пламя осветило его бледное лицо. Просветлённое улыбкой и хорошим настроением, оно было привлекательным. Николай обнял его:

— Какой вы хороший, Урзин! Всегда вы приносите добрые вести. Может быть, вы ещё скажете, куда мой отец отправился сегодня?

— Посмотреть вашу летнюю квартиру, — ответил молодой человек, улыбаясь.

— Это я знаю; а ещё куда? Он был так странно возбуждён в последние дни. Мирослав, вы знаете, куда отец поехал.

Провизор встал.

— Я догадываюсь, куда он поехал, однако пан Коримский не поручал мне сообщать вам об этом.

— А молчать он вам велел?

— Чёрные глаза юноши смотрели на собеседника в упор.

— Нет, потому что я только предполагал…

После короткого молчания он продолжил:

— В коридоре я нашёл эту телеграмму, наверное, выпавшую у t написано: «Приди, отец, к твоей Маргите! Горка».

— Маргита дала ему телеграмму, и такую странную, Мирослав! Они, наверное, уже встречались и говорили друг с другом. Но где?

— Говорить и встречаться они вряд ли могли, но, может быть, было письмо.

— Верно, и теперь она позвала его к себе, он поехал, и они помирятся! О, это чудесно! Если бы не отец, как бы я не хотел теперь уезжать отсюда. Болезнь была мне не только во вред: она примирила дедушку с нами. Ведь он посетил меня лишь тогда, после того несчастного случая. В ответ и отец навестил его, и дедушка передал мне через него, что он хотел бы увидеть меня здоровым. Я могу пойти к Маргите, а если она примирилась с отцом, может быть, она ещё раньше придёт ко мне. Сеть разорвана, мы свободны!

— Позвольте, пан Коримский, — сказал Мирослав, — недавно вы были не согласны с моими взглядами, а теперь признаете, что ваша болезнь имеет хорошие последствия. Со временем вы всё больше будете убеждаться в том, что всё, что Господь делает, к лучшему.

По бледному лицу юноши пробежала лёгкая тень.

— Я вас не понимаю, Урзин. Вы так преданно, с таким самопожертвованием и любовью заботитесь обо мне и в то же время, кажется, не только одобряете то несчастье, которое разрушило всю мою жизнь, но хотите убедить меня ещё и в том, что это было необходимо и к лучшему.

Урзин покачал головой:

— Поверьте мне, пан Коримский, если бы я мог взять ваше несчастье на себя, я бы это охотно сделал, чтобы вы не страдали! Но я этого не могу! Единственным моим утешением является твёрдая вера и надежда, что вы через эти скорби получите большое благословение.

Слова молодого человека звучали так убедительно, что на глазах больного выступили слёзы.

— Странные у вас взгляды, но сердиться на вас невозможно. Не будем об этом больше говорить… — Николай огляделся. — Я смотрю и удивляюсь, как хорошо вы устроились здесь в вашей комнатке. А что это там за надписи в рамках? «Прощайте, и прощены будете», — так написано на той картине с цветами?

— Да, пан Коримский, это изречение Господа моего и мой лозунг.

— Ваш лозунг? Вы всё прощаете? Ведь это не всегда возможно, не так ли?

— Своими силами это никогда не удаётся.

— А как же?

— Прощающий должен любить; а любовь — лишь от Бога: только Бог может вложить её в сердце человека и сохранить там.

— По вашим взглядам, человек никогда не должен сердиться на другого?

— Не по моим, а по взглядам Иисуса Христа.

— А вот, положим, кто-то вас обидел. Как вы поступите? Разве вы не вправе возмутиться? Неужели Христос осудит вас за это? Ведь вы правы!

— Он учит: «Любите врагов ваших!». Если я сержусь и не имею любви, я нарушаю Его завет любви.

Николай тяжело опустил голову.

— Жить и всегда только любить, и всё прощать — это ещё ди одному человеку не удавалось, — произнёс он после некоторого размышления.

— Но только Ему одному! — Молодой провизор прислонился к печи

— Кто же это, скажите мне?

— Сам Законодатель — Иисус из Назарета.

— О, — юноша покачал головой, — это совсем другое! Это же был Бог, а мы говорили о людях. Или вы верите в Него только как в человека?

— Иисуса Христа невозможно разделить. Те, которые принимают Его только за человека, не в состоянии понять Его точно так же, как те, которые видят в Нём только Бога.

— Скажите мне, во что вы верите, но выразитесь так коротко и ясно, чтобы я мог вас понять сразу.

— Я, пан Коримский, верю в слово: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного». Сын Божий тоже является Богом, не так ли?

— Согласен, а далее?

— Чтобы отдать Сына, Бог должен был допустить, чтобы Тот стал человеком и принял наше тело. Итак, Сын Божий стал сыном Марии и человеком. Евангелисты описывают нам, как этот человек — Иисус — жил, страдал и умер. Его лозунгом было: любить и прощать! Он один явил нам любовь Отца и Его прощение. До Его пришествия было десять законов. Он соединил их в одно: любить Бога больше всего, а ближнего — как самого себя.

Он дал этот великий завет, но Он его Сам и исполнил. Вся Его жизнь — непрерывная цепь дел любви. Начатые в Вифлеемском хлеве, они завершились на Голгофе в самопожертвовании за врагов, отступников и предателей.

Иисус Христос выполнил порученную Ему миссию спасения На этой земле. Однако Он совершил это как человек, и поэтому Он вправе и от нас требовать: «Отвергни себя, возьми крест свой и следуй за Мной». Доказательством того, что он был не только человеком, явилось то, что Он через десять дней после Своего вознесения послал Духа Святого на апостолов и всех веровавших в Него и сделал из них новых людей, говоривших не только новыми языками, но и живших новой, до того времени незнакомой им жизнью. Эти люди жили потом на земле так, как жил Он: они любили своих врагов, молились за противников своих, благословляли тех, кто их мучил и проклинал, и прощали своих мучителей.

— Они были способны на это, потому что Он дал им Духа Своего, — перебил его Николай. — Он тоже имел эту способность, ибо Он, имея человеческое тело, имел и Духа Святого от Бога. Вы мне многое пояснили, но главного мне не сказали. Я согласен, что с помощью Духа Божия можно жить по Божиему, но как без Него?

— Без Него это, конечно, невозможно, пан Коримский. Но в первой главе Евангелия от Иоанна написано, что Иисус Христос пришёл в этот мир к своим, и свои Его не приняли. «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими». Эти слова говорят нам о том, что если Бог так возлюбил мир, что отдал единородного сына Своего, Он и тем, которые этого Сына, этот дар, в вере приняли, дал власть — и эту власть олицетворяет Святой Дух — быть чадами Божиими. Вы меня понимаете, мой дорогой пан?

— Вполне, Урзин! — Юноша встал и несколько разнеуверенной походкой прошёлся по комнате.

Вдруг он остановился и пристально взглянул на молодого провизора.

— Мирослав, Он и вам дал эту власть? Вы уверены, что вы — дитя Божие?

— Да, пан Коримский, благодаря невыразимой любви Божией!

Бог Отец дал мне Своего Сына, моего Господа Иисуса Христа; я Его принял; а Иисус Христос, омыв меня сперва Своей кровью от моих грехов и освятив моё сердце для Себя, дал мне Своего Святого Духа. Так Он исполнил чудное обетование: «Мы придём к нему и обитель у него сотворим».

Лицо говорившего выражало кротость и уверенность.

— Я, правда, ещё не обладаю той силой, — продолжал он спокойно, — у меня нет того мужества, какое имели первые христиане. Может быть, я сегодня не был бы в состоянии принять позорную смерть и, несмотря на мучения, благословлять мучителей своих. Но я верю, что, оставаясь в послушании, небесный мой Учитель научит меня жить и умереть так, чтобы не предать Христа. И потому, что Он — Дух силы, Он подкрепит меня в моей борьбе. Из-за моей слабости у Него со мной будет, конечно, ещё много хлопот, но Он меня не оставит, ибо Он верен…

День клонился к вечеру, заалел закат. Помещение озарилось золотисто-розовым светом. Но Николай Коримский этого не замечал. Глаза его были закрыты, душа его, казалось, удалилась в неизвестные дали.

Урзин смотрел на него, хотя его губы не шевелились, видно было, что он молился.

— А где написано, что Он дал вам власть, быть чадом Божиим? — произнёс юноша после долгого молчания, не открывая глаз.

Лицо Урзина осветилось радостью.

— В первой главе Евангелия от Иоанна. Если позволите, я прочту вам всю главу.

— Да, прошу!

Урзин взял в руки Новый Завет, полистал его и начал читать. В тишине воскресного вечера голос его звучал, как нежная музыка. Слушая стих: «В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков», Николай устремил свой взор к золотисто-розовому небу, затем его взгляд остановился на устах читающего. При словах: «В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал. Пришёл к своим, и свои Его не приняли», — голос читавшего задрожал, а по лицу слушавшего пробежала тень. — «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились. И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца». Урзин оторвался от книги и сказал:

— Не правда ли, пан Коримский, мы видим из этих слов, что Иисуса, Богочеловека, разделить невозможно?

— Да, Мирослав, я вижу, что вы правы. Иисус Христос принёс в мир благодать, любовь и истину. Понимаете, до сих пор Христос был для меня лишь понятием всего высокого, благородного, доброго, а теперь Он стоит передо мной как личность, как Бог, ставший человеком. Если вы не устали, читайте, пожалуйста, дальше.

— С удовольствием.

Урзин подложил дров в огонь, прикрыл колени юноши своим Старым одеялом и, придвинув своё кресло ближе, стал читать дальше. При словах: «На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, который берёт на Себя грех мира», Николай снова прервал его вопросом:

— Как вы понимаете это название? Почему Иоанн называет Его Агнцем?

— Это мы найдём в Ветхом Завете.

Молодой человек принёс Библию и прочитал сначала о назначении пасхального агнца, затем главу 53 пророка Исаии, и перед слушателем во всём своём величии и значении предстал истинный Пасхальный Агнец, который через Свою смерть искупил всё человечество от рабства греха и наказания смертью.

К сожалению, начало темнеть и читать стало невозможно дальше того места, как два ученика Иоанна пришли ко Христу и остались у Него и как Андрей искал своего брата Симона и сказал: «Мы нашли Мессию, что значит: Христос».

— Уже темно стало читать, — сказал Николай Коримский, — отложите книгу. Может быть, вы устали от меня, но с вами хорошо сидеть и говорить. Извините меня, если я ещё останусь.

— Не надо извиняться, пан Коримский. Это для меня счастье.

— Вы мне льстите, Мирослав.

— Нет, пан Коримский, я говорю правду.

— А я и по вашему лицу вижу, что вы мне рады, поэтому и остаюсь. Я бы мог попросить вас к себе наверх, но там холодно… Когда я зашёл к вам, вы что-то писали…

— Да, я писал свой дневник.

— Вы ведёте дневник? Не слишком ли однообразна для этого жизнь здесь?

— Я только по воскресеньям записываю события прошедшей недели.

— А что вы запишете о сегодняшнем дне?

— Что я был счастлив, прочитав вам Евангелие нашего Господа, и что мой Спаситель сегодня впервые стоял лично перед вами.

— Это для вас так важно?

— Очень. Мой Господь и Спаситель ничего не делает наполовину. После того, что Он явился вам, Он и поможет вам познать Его.

Дух Святой теперь не перестанет действовать, пока вы не начнёте искать Его и, в конце концов, с восторженным ликованием не броситесь в Его объятия. Он примет вас в Своё сердце и сделает вас счастливым чадом Божьим. И поэтому у меня есть основание занести этот час в мой дневник; ибо когда вы достигнете этого счастья, вы сами всю жизнь будете вспоминать этот воскресный вечер, когда вместе с золотой вечерней зарёй первый Луч Света озарил ваше сердце.

— Вы считаете, что до сего дня во мне всё было темно? — спросил юноша, нахмурившись. — Ведь вы меня до болезни совсем не знали. Слабый Николай Коримский не даёт вам представления о его прежнем характере.

— Это верно, пан Коримский, но свет бывает двоякий: один — заблуждающий свет, который не может просветить ночь и облака; другой — истинный свет, светит в темноте, но мы ему не доверяемся. Я тоже годами ходил за ложным светом. Но когда мне пришлось ступить в глубокие воды страданий, он исчез. Тогда мою душу осветил истинный свет, и несмотря на то, что обстоятельства мои не изменились и, может быть, никогда не изменятся, во мне свет и тепло, и я счастлив.

— По вашим словам, — прервал его юноша, — ваша скорбь ещё не прошла? В чём она? Может быть, вы понесли невосполнимую утрату?

— Да, пан Коримский, я всё потерял на этом свете… Однако не будем об этом говорить.

— Но мне вас жаль и я хотел бы вам помочь, если бы мог.

Может быть, утрата ваша лишь кажущаяся, или её покрывает могила?

— Да, она похоронена.

— И вы всё же счастливы? — юноша взял руку молодого провизора в свои руки.

— Я счастлив, пан Коримский, ибо ночь во мне прошла и меня озаряет вечный свет. Когда этот свет озарит и ваше сердце, тогда и вы не будете больше чувствовать себя несчастным.

УСЛЫШЬ мольбу и вздох души моей,

Хочу Тебя, мой Бог, любить сильней.

Хочу любить огнём мольбы святой

Всем сердцем и умом, и всей душой.

Напрасно в тьме сует я мир искал;

Лишь Твой завет любви мне счастье дал.

Увижу ль иногда грозу скорбей,

Хочу я и тогда любить сильней.

Прервётся ль жизнь моя для вечных дней,

Хочу и в небе я любить сильней.

И знаю, буду там, где нет теней,

Где вечный Бога храм, любить сильней.

— Какие хорошие слова, пан Урзин! А мотив этой песни вы знаете?

— Да, пан Коримский. Хотите, я вам её спою?

— О, прошу вас!

Молодой провизор снова прислонился к печи. Зазвучал его нежный, чистый голос. На небе угасла последняя полоска света, и между снежными облаками засияли две звезды.