детская писательница

Глава 10

Верхом на белом коне ехала Маргита Орловская По зимнему ельнику. Откинутая голубая вуаль над её белой меховой шапочкой подчёркивали свежесть её миловидного личика. На пригорке она повернула коня и остановилась.

Перед ней простиралась долина; на пригорке по правую руку, среди большого сада, стоял господский дом с колоннадой и верандой. У подножия его расположилась небольшая деревенька Боровце. В этом имении жила теперь молодая дама Маргита Орловская. Освещённое солнцем, оно и зимой выглядело очень романтично. Как хорошо здесь будет весной, когда зацветут и зазеленеют окружающие деревню сады и луга!

Размышляя о задуманных ею изменениях в Горке, Маргита не могла не думать и о трудностях, которые встретятся ей здесь из-за незнания местного языка. Если бы она не знала своего родного польского, и если бы жёны служащих не знали немецкого языка, она бы здесь ничего не смогла сделать. И в Орлове ей уже недоставало знания словацкого языка. Когда к дедушке приходили господа поиграть в шахматы, он с ними говорил обычно пословацки, и слуги все были словаки.

«Этот язык не такой уж трудный, — подумала она, — надо научиться!» Поднявшись на самую вершину холма, она повернула коня и огляделась вокруг. Какая чудная долина! Экономка называла её Дубравой. Домов там было немного, по бокам долины тянулись дубовые рощи, от них и название. Около ручья, наверное, птицы поют весной!

Маргите очень хотелось спуститься вниз, но она сказала себе:

«В другой раз», — кивнула долине, как бы приветствуя её, и спустилась с холма.

Она хотела вернуться в деревню, но, заметив другую дорогу, свернула на неё. Путь её проходил мимо довольно большого крестьянского дома, стоявшего у ручья. За ним шумел водопад.

Окна дома были забиты досками. Вокруг царили тишина и запустение… Было видно, что дом покинут. Вид его действовал удручающе. Кто знает, какую историю он рассказал бы, если бы мог говорить. Здесь тоже когда-то жили люди. Может быть, они умерли, а вместе с ними и жизнь, и счастье… Проехав мимо, она ещё раз оглянулась на заброшенный дом.

Она подхлестнула коня и. стрелой полетела через долину, мимо кладбища, церкви и школы.

У здания школы Маргита вдруг остановилась, соскочила с коня и, привязав его к дереву, зашла в старый дом. В лицо ей пахнул застоявшийся воздух. Из-за дверей классной комнаты слышался громкий детский голос. «Туда я теперь не могу пойти», — подумала она и постучала в другую дверь.

Вскоре она очутилась в квартире учителя. К счастью, его жена знала немецкий, и Маргита смогла объяснить цель своего прихода. Когда учитель освободился и пришёл домой, жена сразу же сообщила ему о цели посещения уважаемой гостьи: пани Орловская хочет учиться словацкому языку.

Через полчаса у Маргиты уже были не только необходимые книги, но и обещание учителя приходить каждый вечер в Горку для занятий. Она пригласила также молодую жену учителя, чтобы упражняться в свободной беседе.

От этих людей она узнала, что всё село Боровце евангелическое и очень бедное.

Потом они показали ей школу. Воспитаннице изысканного пансионата в А. хлевы дедушки по сравнению с этими школьными помещениями показались хоромами. Чёрные стены, грязные маленькие окна с плохими рамами, гнилые доски, старые нечистые скамьи в червоточинах — как дети там могли дышать, не говоря уже об учёбе. «Я обязательно поговорю с дедушкой, — думала она по дороге домой. — Им надо помочь, ведь я тоже евангелической веры».

Возвратившись домой, она нашла на своём столе большую почту. Сверху лежала открытка от дедушки. Затем письмо от директрисы пансионата в А. В нём она благодарила Маргиту за пожертвование, которое та послала из Орлова её заведению в знак благодарности. Потом несколько газет и журналов и, наконец, ещё письмо.

Адрес написан твёрдой мужской рукой, почтовую печать нельзя разобрать. Помедлив немного, она открыла письмо, глянула на подпись и вскрикнула от неожиданности и удивления. Опустившись в кресло, она в большом волнении стала читать:

«Родная моя, любимая дочь! Мирской закон, который столько лет назад присудил тебя матери, не позволяет мне называть тебя так. Но здесь действует ещё и другой закон — закон крови, которая течёт в наших жилах и которую никто не может заставить молчать. Этот закон, несмотря ни на что, даёт мне право приблизиться к законной, но насильно оторванной от меня, горячо любимой дочери».

— Отец! Отец! — воскликнула Маргита, борясь со слезами.

«Пока ты была далеко от меня и под опекой Райнера, я не имел возможности приблизиться к тебе, ибо мне пришлось бы встретиться с человеком, которого ты, конечно, уважаешь, но с которым я не могу и не хочу иметь ничего общего.

Я обманывал бы самого себя, если бы думал, что моя дочь может быть хорошего мнения обо мне и что ей неизвестны истинные причины развода её родителей. Я не отрицаю, что когда-то не был верен своему слову и невинному, доброму существу, любившему меня, хотя я этой любви не был достоин. Но это была не твоя мать.

Если бы ты, дитя моё, осталась вдали от меня, я бы не затронул давно минувшего. Теперь же я вынужден это сделать. Жить в одном городке и никогда не встретиться невозможно, тем более потому, что пан Орловский протянул мне руку примирения.

Однако пренебрежение и отчуждение с твоей стороны, без попытки примирения, были выше моих сил. Итак, я должен объясниться.

Прежде, чем Наталия Орловская стала моей женой, у меня была невеста, на которой мне отец из-за её бедности и низкого положения в обществе не позволил жениться. По его воле мы должны были расстаться. Я послушался в надежде попозже смягчить отца. Но он ввёл меня в Орлов, куда в то время как раз из пансионата возвратилась дочь хозяина и где устраивались приёмы, — там я должен был забыть свою боль.

Желание моего отца исполнилось. Я не только забыл свою боль, я оставил ту бедную обманутую девушку, которой поклялся в верности и с которой связывали меня священные обязательства. В сердце моём разгорелась любовь к «розе Орлова». Что долго рассказывать? Она стала моей. Могу тебе поклясться честью, что с этого момента я жил только для неё и что даже во сне не вспоминал преданную мной невесту.

Однако наш шестилетний счастливый и безупречный брак был разрушен подозрением твоей матери, будто я и после свадьбы поддерживал с моей бывшей невестой греховные отношения.

Этого никак не могло быть по одной хотя бы причине, что моя бывшая невеста сразу после моей свадьбы вместе со своим отцом бесследно исчезла. Единственным известием, которое я получил о ней через год, было то, что она тяжело заболела. До сего дня я не знаю, жива ли она. Я искал её после моего развода с Наталией в надежде получить хотя бы прощение за моё преступление и тем самым что-то исправить, но безуспешно.

Вот так, Маргита, твой отец однажды обманул женщину, однако по отношению к твоей матери я невиновен. И если я даже был виноват в чём-то, то тем шагом, который она совершила потом и которым она навсегда сделала невозможным примирение и соединение нашей насильно разорванной семьи, я думаю, она отплатила мне сверх меры.

Я не могу просить у неё прощения. Тебя же, дочь моя, я прошу: если можешь, то поверь мне и вернись ко мне, к отцу твоему, который любил тебя тем больше, чем дальше ты от него была.

Но это ещё не всё. Главной причиной обвинения было письмо той девушки, полученное мной ещё в первый год нашей совместной жизни, в котором она благодарила меня за определённую сумму денег, которой я выручил её отца из нужды. На полях того письма я тогда в пылу первой любви написал что-то о вечной любви, не знающей преград и т. д. Это послание позднее нашёл портной, чинивший мою одежду, а его жена доставила его твоей матери. Так как письмо не было датировано, она восприняла это так, будто я содержал любовницу. Моим словам и заверениям не было веры.

Других доказательств я представить не мог, нет их у меня и сегодня, и если даже дочь моя не поверит мне на слово… Если и эта попытка примирения мне не удастся, то у меня всё же будет печальное успокоение в том, что я исполнил свой долг.

В ожидании ответа любящий тебя отец Манфред Коримский».

Прочитав письмо, Маргита заметалась, желая тотчас бежать к отцу. Но её застланный слезами взор упал на окно. Ах, ведь она не в Орлове, она в Горке! Как бы ей хотелось сейчас же отправиться к нему! Он любил её, тосковал по ней. С дедушкой он был примирён, а она ничего об этом не знала! Ах, почему, когда он прошёл мимо такой печальный, она не бросилась к нему на грудь?!

Но что делать теперь? Вот если бы она ещё успела на поезд!

Однако приехать ночью неудобно. Написать письмо? Но оно дойдёт до него лишь послезавтра при такой плохой почтовой связи, как здесь. Ах, были бы у неё крылья!

Вдруг лицо её озарилось. Она быстро написала телеграмму.

Через несколько минут слуга уже нёс её в М. Нельзя, чтобы отец ждал ответа до завтра!

В телеграмме было написано: — «Приди, отец, к твоей Маргите».

Так будет лучше. Первая встреча должна произойти на нейтральной земле, без свидетелей. А пойти к отцу и не посетить брата — невозможно, но его нельзя волновать, ведь он ещё так слаб.

Отец освободится и приедет, и она сможет принять его у себя. О, какое счастье!

Снова Маргита принялась читать дорогое письмо. Какую душевную боль он, наверное, испытывал, когда его писал! Но почему он так обвинял себя в измене? Ведь он не был виноват. Он нарушил слово своё по воле отца. Или, может быть, он думал, что если бы подождал — отец его вскоре умер, то мог бы жениться на своей невесте? Она его, наверное, никогда бы не оставила так, как моя мать.

Маргита спрятала лицо в диванную подушку и горько заплакала над несчастной жизнью отца. Теперь она видела в нём страдальца. Родной отец, а затем собственная жена ранили его сердце. Он разрушил свою мечту о первой любви, а жена в награду за верность запятнала его грязью, опозорила перед людьми.

Много лет мать заставляла её верить в виновность отца. Теперь же вся вина лежала на матери, которая, порвав с ним якобы из-за его неверности, отдала свою руку другому человеку и сама открыто прелюбодействовала!

Как тяжело было Маргите вступить в брачный союз с Адамом Орловским, так сильно обидевшим её. И всё же, если бы она этого не сделала, то не смогла бы примириться со своим отцом. Она ещё не была совершеннолетней, чтобы уйти от матери, с которой её теперь ничто больше не связывало.

Через окно до неё донёсся вечерний звон колоколов. Он словно постучал в дверь её сердца, поучая её: «Что Бог соединил, того не разрывай, Маргита!».