детская писательница

Маленький слуга Божий

Тем временем в их хижине произошло нечто особенное. Старый Павел Юрига получил письмо, но не от своих детей из Америки, а от Лессинга. Юрига был рад, что кое-что уже сказал Лишке о болезни жены Лессинга, так как теперь пришлось просить Лишку прочитать письмо, а там упоминалось о его жене.

Юриге пришлось объяснить Лишке, что она немного тронулась в уме, так как в письме было написано:

— Свою жену я нашел в общем здоровою, но моя мать говорит, что мне нельзя уходить, так как она одна не в силах справиться с ней. Но вы ведь знаете, что я еще раз должен вернуться к вам, иначе я понес бы большой убыток. Так что у меня появилась мысль взять жену с собой; и я бы вас очень просил разрешить вашему мальчику бывать возле нее! Он всегда такой любезный, и я думаю, что это подействует на нее благотворно. Он мог бы с ней гулять и вообще быть возле нее. Я не останусь у вас в долгу. О, сжальтесь над нами, двумя несчастными людьми!

Палко мог бы уступить нам свой уголок, а сам спать вместе с вами. Кроме того, моя жена могла бы на всех нас стирать, готовить еду и делать вообще всю домашнюю работу. С этим она и здесь великолепно справляется. Если я буду знать, что этот мальчик с нею, то у меня на душе будет так, как будто Божий ангел-хранитель явился к нам. Вчера в книге пророка Исаии я нашел такие слова: «И малое дитя будет водить их».

Вдруг я увидел Палко перед своими глазами. Я чувствую, что он — то малое дитя, которое поведет нас к Богу. О, если бы я мог так верить, как он!

Читая письмо, Лишка часто вытирал слезы.

— Да, это действительно так: малое дитя будет водить их; он — это дитя.

Со своей стороны, Юрига был рад, что может быть полезным Лессингу. Места ведь хватит, пусть она приходит, и да даст милосердный Бог. чтобы и присутствие Палко было для нее во благо.

О, кто бы мог мальчику раньше сказать, что его ожидает дома! На все он был бы согласен, только не на это. Значит, он не сможет больше вернуться к своему любимому священнику.

Насколько сильно он полюбил его, он почувствовал только теперь, когда дедушка не разрешил ему вернуться обратно. Он сказал, что в понедельник после обеда придет дядя Лессинг со своей женой и что ему придется обслуживать ее, пока оба мужчины будут на работе. Он вообще должен оставаться с нею при доме, помогать ей, а если она пойдет по грибы, то он должен сопровождать ее.

Напрасно Палко старался убедить дедушку, что священник нуждается в нем, потому что он болен, и некому сопровождать его в горы. К тому же он еще только на несколько дней вернется в дом лесничего.

— Перестань же, наконец, мне долбить про своего священника! крикнул на него дедушка. Этот священник тебе совсем чужой человек, католик, а Лессинг ведь из наших, евангеликов. И ты ему должен помогать. Ты ведь твердишь, что Господь всегда с тобой и слышит все. И я не знаю, понравилось ли бы Ему, что ты не хочешь помочь такому несчастному человеку, как Лессинг. В понедельник утром ты пойдешь к лесничему и предупредишь, что больше не придешь, и теперь больше ни слова!

Палко взял кувшин, чтобы принести воды. Придя к источнику, он упал на траву и горько заплакал. Подперев голову руками, он говорил сам про себя: «Неужели я всех должен обслуживать? Дядя свою жену ведь мог бы оставить дома. Зачем ему нужно было ее брать с собой? И теперь я Тебя, Господи Иисусе, тоже не могу принять к себе. И Марфа не могла бы принять Тебя, если бы у нее отобрали ее дом. Теперь они лишили меня моего уголка, чтобы там поселились дядя с тетей — и чтобы я вернулся снова к дедушке! Но нет, я не согласен! Лучше тогда я с Дунаем буду спать под открытым небом! И потом, дедушка говорит, что священник для меня чужой человек, но это неправда! А разве дядя Лессинг нам родственник? Ничуть; что же с того, что он живет у дедушки и вместе с ним работает? Но и дедушка мне ведь не настоящий дедушка; о, я здесь один среди совсем чужих мне людей!

И мальчик снова заплакал.

— Что же ты, Палко, так плачешь? — вдруг раздался позади него голос дедушки. Но мальчик не дал себя утешить.

— Потому что у меня нет никого близкого, и я все время должен скитаться среди чужих мне людей! — ответил он, рыдая.

Юриге стало жаль мальчика.

— Ну успокойся же, — сказал он нежно. — Присядь немного, я хочу тебе кое-что сказать. — Ласковый голос успокоил маленькое взволнованное сердечко. Мальчик послушался и сел рядом с дедушкой.

— Почему ты так сокрушаешься, что я не разрешаю тебе вернуться к священнику? Он ведь богатый и за свои деньги найдет себе другого проводника. Лессинг, напротив, человек бедный и к тому же глубоко несчастный. Мы же читаем в священной книге, что Спаситель сострадал несчастным и что всегда помогал им — а ты не хочешь помочь Лессингу. Этого я от тебя не ожидал!

— А почему вы дядю Лессинга считаете несчастным, ведь у него все есть! — робко возразил Палко. Он чувствовал, что поступил неправильно, так не сделал бы Иисус.

— Я могу тебе об этом рассказать, но ты мне должен дать слово, что об этом никому не скажешь, ни Лишке, ни Лессингу.

— О, я никому не скажу, дедушка, — и мальчик положил свою маленькую ручку в мозолистую руку седого старца.

— Ну, тогда слушай: у дяди Лессинга также был маленький мальчик, но он потерялся. Его жена об этом так сильно скорбела, что потеряла здравый рассудок. Она все рвется пойти искать своего ребенка. Поэтому дядя Лессинг берет ее с собой, чтобы она одна, ушедши из дому, не заблудилась. Она и здесь будет искать своего мальчика, и поэтому ты всегда должен сопровождать ее.

— И помогать ей искать его! — воскликнул мальчик, вскакивая. На его маленьких щечках еще были видны слезы, но глаза сверкали от радости и желания действовать.

Юрига был рад, что ему удалось убедить мальчика. Теперь Палко вместе с больной сможет искать заблудившееся дитя. Теперь Юрига знал, что Палко больше не пойдет к священнику, а останется дома.

— Но не забывай, — напомнил ему дедушка, — что тебе нельзя ни в присутствии Лессинга, ни кого-либо другого упоминать про дитя.

— Но с тетей я ведь могу о нем говорить?

— Да, с ней можно.

— Значит, это был мальчик? А большой он был? Я должен это знать, чтобы узнать его, если где встретим.

— Он был совсем маленький, только в одной рубашонке.

— Бедное дитя! — воскликнул Палко, полный сострадания.

Рассуждая так, они достигли хижины. Мальчик совсем не обратил внимания, что дедушка несет кувшин, настолько все услышанное заняло его мысли и сердце. Он помог дедушке приготовить большую постель.

— Не правда ли, дедушка, мы здесь тоже можем принять Господа Иисуса?

— Разумеется, сынок мой, как же нам не принимать Его? Ему ведь принадлежит вся наша хижина!

— О, как я рад!

Понятно, на другое утро ему пришлось идти в дом лесничего предупредить, что он больше не придет, и на сердце у него было так печально, особенно потому, что не сможет даже попрощаться со священником.

Но как же велика была его радость, когда он в доме лесничего застал священника, опередившего его. Увидев мальчика, он ласково приветствовал его:

— Здравствуй, Палко! Сегодня я встал раньше обычного, и ты приходишь за мной позже.

— О, я совсем не для того пришел, чтобы сопровождать вас, — ответил мальчик сквозь слезы. — Дедушка передает вам поклон и велит сказать, чтобы вы себе нашли другого мальчика, так как я нужен ему дома. Он сказал, что такой барин, как вы, за деньги всегда найдет другого.

— Другого такого Палко я за деньги не найду, — сказал священник, гладя головку мальчика. — А зачем ты ему нужен? Может быть, его еще можно уговорить, если я сам пойду к нему; я ведь могу здесь остаться до среды.

— О, это будет бесполезно, — тяжело вздохнул Палко. Он вытер слезы и коротко рассказал, почему теперь он нужен дома и кого придется ему обслуживать. При этом он добавил, каким несчастным он чувствовал себя вначале. — Теперь я хочу дедушку успокоить, но боюсь, не оскорбил ли я чем-нибудь Господа Иисуса?

Священник присел на срубленном дереве, а Палко, по своему обыкновению, опустился на траву возле его ног и прижал свою голову к коленям священника.

— Не оскорбил ли ты Его? О нет, наоборот, Он, наверное, удивлялся тебе! — ответил священник.

— Удивлялся? Чему же?

— Ну, ты ведь совсем еще недавно обещал быть Его слугой. Он считал твое решение серьезным и принял тебя. Если бы ты был у меня на службе, то должен был бы идти, куда я посылаю, и делать то, что я приказываю.

— О, с какой радостью я исполнял бы все ваши поручения, но еще с большим удовольствием повеления Иисуса!

— Вот, Палко, Он мне и тебе говорит: «Возьми на себя крест свой и следуй за Мною». Он охотнее остался бы со Своими учениками, которых так любил, но Его Отец Небесный сказал Ему: «Возьми этот тяжелый крест на Свои плечи и неси его на Голгофу, и позволь Себя там распять на нем!» И что же Он сделал? — Он повиновался.

— Значит, вы полагаете, что Господь Иисус послал мне это и повелевает оставить вас и служить тете? Значит, это мой крест?

— Да, дитя мое, я так думаю. Возьми его охотно на свои плечи. Господь, наверно, знает, зачем он к тебе посылает эту душу, как Он знал, зачем Он тебя ко мне послал, чтобы служить мне!

— Так что я, в самом деле, буду на Его службе?

— Разумеется, ты будешь Его маленьким слугой.

— О, быть может, Он мне тогда поможет найти ее маленького мальчика! — Палко радостно воскликнул.

— Какого мальчика?

— О, об этом я не смею никому говорить, ни Лишке, ни Лессингу; так приказал мне дедушка. Но вас дедушка не упоминал, и потому полагаю, что вам можно рассказать.

Палко все рассказал священнику и удивлялся, что тот ему ничего не отвечает и только на него как-то странно посматривает.

— Сколько же тебе было лет, Палко, когда мать Анна нашла тебя? — спросил он после небольшой паузы.

— Она говорила, что мне тогда было приблизительно полтора года.

— А потерявшийся ребенок Лессинга тоже был мальчик?

— Да, но совсем маленький, в одной рубашонке.

— О, пути Господни неисповедимы! Ну, я думаю, что Господь Иисус поможет тебе найти ребенка несчастной женщины. Служи ей усердно, и в свое время ты возблагодаришь Господа, что Он разрешил тебе это!

У мальчика на душе было как-то странно тяжело. На мгновение он закрыл лицо руками и молчал. Потом он повернул его к своему хозяину.

— О, я так огорчен!

— Огорчен? Чем же?

— Тем, что не понял, что Господь зовет меня и что не хотел повиноваться Ему.

— Ну, ты подумал так же, как и мы взрослые часто думаем. Мы обещаем служить Господу, но когда Он нас посылает куда-нибудь, куда нам не хочется, мы не желаем повиноваться Ему. Мы забываем Его слова: «Отвергнись себя и следуй за Мною!» Но теперь не скорби, дитя мое, это тебе не поможет. Исповедуй Господу свое непослушание и проси о прощении, и Он простит тебя, а потом служи Ему при тете так же верно, как служил ты Ему при мне! Этого не пришлось повторять Палко дважды, о нет: он немедленно облегчил свое сердце, исповедав все пред Иисусом, и потом со слезами на глазах обещал служить Ему верно. Помолился и священник, чтобы Господь помог Палко также и Лессинга с женой его привести к Нему, как он привел его самого.

Потом священник поцеловал Палко, вытер его слезы и сказал:

— Не беспокойся, мы все же останемся хорошими друзьями, ведь мы слуги одного Хозяина. Если тебе придется бывать в селе, навещай меня. Твой Новый Завет я верну тебе, он тебе еще понадобится. Дома у меня есть полная Библия, и я намерен еще выписать много Библий.

Священник вынул из кармана дорогую книгу, прижал ее с чувством к своим губам и потом протянул своему маленькому другу.

— О, если бы она везде добилась того, что она сделала с моей душой! — сказал он со слезами на глазах.

Они вместе вернулись в дом лесничего, где Палко простился с лесничим и его женой, которым совсем не нравилось, что дедушка требовал Палко домой. Но священник успокоил их, сказав, что он теперь сам хорошо знает все тропинки и поэтому эти три дня обойдется один.

Жена лесничего подарила Палко маленький свисток, чтобы звать Дуная, и блестящую крону (австрийская монета). Кроме того, она дала ему с собой такой узел со всякими хорошими вещами, что он еле мог нести его.

— Если тебе придется проходить мимо, то заходи к нам, — говорила она, — даже и тогда, когда нечего продавать.

Палко это охотно обещал.

Священник проводил его до их хижины. Он пришел поблагодарить дедушку и подарил ему новую золотую монету.

Дедушка теперь не удивлялся, что Палко так полюбил священника. Он действительно был на редкость хорошим человеком. Дедушка полагал, что священник даст Палко две кроны за его хорошую службу, но он дал ему десять и еще десять дал дедушке на воспитание мальчика.

Когда священник ушел, Юрига развязал узел, посланный женой лесничего.

— Послушай, сынок! Ты, я вижу, хорошо служил. Да вознаградит Господь добрую лесничиху, что она вспомнила про нас!

— Не правда ли, дедушка, теперь вам больше не нужно заботиться обо мне, теперь я могу уже кое-что для вас заработать!

— Разумеется, сынок мой! На эти десять крон я смогу купить себе на зиму новые сапоги. Я уже порядком себе голову ломал, где мне на это достать денег, — и вот они! Правду говорит Священное Писание: «Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и остальное все приложится вам!» Похоже на то, что Бог приказал этому подарку словно с неба упасть. Ну, теперь я могу нас обоих обеспечить всем необходимым на зиму. А съестного, принесенного тобой, нам хватит на две недели. Да, в Библии не напрасно сказано, что — «Бог есть любовь».